Прошло три дня, как Никита там. Тетя Люда сказала, что раньше трех дней можно не ехать: Никита находится под действием мощных лекарств и все время спит, а передачку он все равно не получит, пока находится в наблюдательной палате. Наблюдательная палата, по словам Никитиной мамы, представляет собой огромное помещение на шестнадцать человек, где круглосуточно дежурит санитар. Туда кладут людей в острых состояниях, которых только-только привезли, и пичкают убойными дозами нейролептиков. Некоторых привязывают к кроватям. Илье не хотелось думать о том, что Никиту тоже привязали.
Тяжелый пакет с передачей бил по ногам и врезался в руку. Там лежала пара смен белья, связка бананов, полкило мандаринов, контейнер с голубикой, стаканчик помидоров черри, два капкейка из дорогой кондитерской на Патриках – черничный и фисташковый, толстый блокнот на пружине, раскраска для взрослых с мандалами, перетянутые резинкой ручки и пачка фломастеров. Илья предполагал, что кормят здесь ужасно и не дают больным свежие овощи и фрукты, которые Никита любил и ел раньше каждый день.
Наконец уличный ветер прибил Илью к нужному корпусу – он назывался «Клиника первого эпизода»: из названия Илья понял, что туда попадают те, кто впервые столкнулся с психическим заболеванием. Он натянул на мокрое лицо маску. Она валялась, скомканная, у него в кармане уже неделю – так одноразово, так гигиенично.
В клинике было чисто и тихо. На проходной его встретила толстая женщина в халате и строго спросила, кому он собирается делать передачу. Заглянув в пакет, она выудила коробку с капкейками и сказала: «Молодой человек, а пирожные нельзя». Илья молча убрал коробку в рюкзак. Нельзя так нельзя. Сам сожру. Специально ездил на Патриаршие за этими капкейками: Никита очень редко, по большим праздникам, их себе позволял. Хотел устроить ему праздник. Не дали.
Едва медсестра пришпилила степлером бумажку с номером палаты и фамилией к пакету, как Илья вспомнил, что не черкнул Никите ни письма, ни записки. Он попросил женщину чуть подождать – к счастью, она не разозлилась. Вытащив из пакета блокнот и вырвав лист, он положил его на стол для передач и стал думать.
– Можете не торопиться, времени у меня навалом, – сказала медсестра, но Илья не понял, это она иронично или нет.
– Я щас, – сказал он, занеся ручку над листом.
– Пишите-пишите. Но имейте в виду, что письмо сначала прочитает медработник. – Илья опять не понял, участие это или злорадство. Загадочная женщина. Жрица желтого (на самом деле красного) дома. Охраняет границу между миром безумия и нормальности.
– Нет, нормально вообще? А как же тайна переписки? – возмутился Илья, повысив голос и тут же пожалев об этом. Слишком гулкое эхо.
– А вы забыли, в каком месте находитесь? Больных нельзя волновать и расстраивать. Мы все проверяем. Напишите что-нибудь хорошее: и вам не жалко, и другу вашему приятно.
Желание делиться личным и наболевшим тут же отпало. А так хотелось рассказать про Женю, которая оказалась эскортницей, и про Лену, с которой он сегодня вновь идет на свидание. Впрочем, Никите его амурные дела никогда не были особо интересны, да и зачем грузить человека в таком состоянии. Ладно. Илья принялся импровизировать:
Все оставшееся пространство листа Илья изрисовал огромными корявыми смайликами. Как в древности – знак равно и скобочка. Он сунул листок обратно в блокнот, а блокнот в пакет, и толстая медсестра забрала его.
