Он покраснел, сказал «спасибо». Лена не стала ничего заказывать и предложила сразу пойти. Покинув кафе, они оказались напротив полукруглого здания театра с черно-белой вывеской, напоминающей символ «инь-ян». Перед ними раскинулся сияющий тысячью огней Москва-Сити. Под небоскребами мерцала холодная черная вода.
– Красивое место. Я здесь не был. – Илья попытался начать светскую беседу. – Из Кузьминок практически не выбираюсь никуда. Расскажи, как ты здесь впервые оказалась?
– Когда я училась в Плешке, нам давали пригласительные в театр. Я тогда очень часто ходила в театр, почти каждую неделю.
– Ну ты даешь. Я в последний раз лет десять назад был. Если бы ты меня не пригласила, я бы еще столько же лет, наверное, не ходил.
– Ты сравнил. У нас ужасный театр. А этот очень классный. Первый спектакль, на который я попала в «Фоменки», мне, правда, тоже не понравился. По Салтыкову-Щедрину, политический фельетон, мне такое вообще не близко. Но там была музыка группы «АукцЫон». Знаешь, она меня заворожила прямо. И, когда я ехала обратно на такси, я слушала песню из спектакля. И теперь всякий раз, когда я возвращаюсь из «Фоменок», я ее слушаю. Смотрю в окно на Сити. И так уютно.
– Что за песня?
– «Там дам». Из альбома «Девушки поют».
– Я потом обязательно послушаю.
– Я тебе скину. А то забудешь, я же знаю.
Она достала телефон и в ту же минуту прислала ему трек. Илья поблагодарил и добавил песню в свой плейлист.
Лена взяла его под руку, и они вошли в театр.
– А на что мы идем хоть? – спросил Илья.
– На Чехова. «Три сестры».
– У.
– Что «у»? Знаешь, что билеты за три месяца раскупают? Знаешь хоть, сколько они стоили?
– Я переведу тебе потом. – Илья съежился и утонул в своей безразмерной одежде. Опять он ненавидит себя рядом с ней. Теперь – за то, что он такой некультурный, несветский, дикий. Лена, заметив это, кажется, почувствовала удовлетворение.
– Не надо переводить за билет, я же тебя заставила изменить планы, – пропела она. Илье показалось, что в этой фразе заложен куда более глубокий подтекст, чем могло показаться. Она действительно заставила его изменить планы. Он хотел найти новую девушку в «Тиндере», а ее забыть. Но вот он снова здесь, и она цепко держит его за локоток.
– Тебе точно понравится, – сказала Лена и потянулась рукой к его лицу. Он отпрянул. – Да не дергайся ты, господи, я ресничку смахнуть.
Билеты были удачные – четвертый ряд партера, середина зала. Илья, вспыхивая и шепча извинения, пробирался через колени людей, наступая всем на ноги. Усевшись наконец в свое кресло, он взглянул на Лену. Она как-то странно улыбалась: будто у него из носа торчала козявка или на воротнике красовалось пятно от птичьего помета.
– Ну что? – смутился Илья.
– Да уж, видно, что ты в театре бываешь редко. Не знаешь, что на свое место надо лицом к людям проходить.
– А я как прошел? – Илья похолодел.
– А ты – жопой, – злорадно сказала Лена. – В следующий раз пройди правильно.
В зале прозвенел третий звонок и погас свет. За действием Илья наблюдал на одном дыхании. Лена оказалась права: ему нравилось. Она, к сожалению, всегда была права. Периодически Илья бросал на нее взгляды в темноте. Лена увлеченно смотрела спектакль, не замечая ничего вокруг.
В антракте они дошли до буфета, и он угостил ее шампанским с пирожным, но боялся заговорить, боялся опять сделать что-то не так. Вывел телефон из авиарежима и зашел в интернет. Прочитал, что Чехов задумал «Трех сестер» как веселую комедию, но на премьере рыдал весь зал.
После спектакля, который вызвал у Ильи чувство острой тоски, они вырулили на набережную Тараса Шевченко и поднялись на смотровую площадку. Лена стояла рядом, озаренная сиянием огней Москва-Сити: красные волосы блестели интимным светом квартала красных фонарей. Это было как сияние воинственного Марса, если смотреть на него в телескоп. Недоступная, огневолосая валькирия. Опасная, как голодная самка богомола.
– Илюш, а сфоткай меня на фоне ночного Сити, – попросила Лена.
– На свой или на твой?
– На мой, конечно. У тебя камера говно.
Илья неловко выхватил телефон из ее рук и тут же вернул:
– Не знаю, где у тебя тут камера. Включи сама.
– Илья, серьезно? Ты не умеешь айфоном пользоваться?
Она захохотала, откинув голову назад. Красные пряди разметались по плечам.
– Прости, – буркнул Илья. – У меня никогда не было айфона. Он мне не нужен. Я же не фоткаюсь.
Лена включила на своем телефоне камеру и протянула ему.
– Только хорошо сфоткай. Если я буду жирная на фото, я тебе голову откушу.
Он правильно понял: самка богомола, ни дать ни взять.
Фотки получились ужасными. Огромный кусок асфальта, кривой горизонт и маленькая, квадратная, коротконогая Лена – совсем не такая, как в жизни. Еще и моргнула. Еще и фотки смазались. Еще и край пальца в углу.
– Пипец.
– Не получилось?
Илья ненавидел себя за то, что он мямлит. Как он выглядит со стороны? Напряженным, наверное.
– Ни о чем попросить нельзя. Чулочников, тебе говорили, что у тебя руки из жопы?
– Говорили, – попробовал отшутиться Илья.
Она протянула ему телефон со свежим снимком:
