Илья, ты как? Мне что-то так неловко.
Блин, мне правда стыдно за сегодня.
Я все запорола. Я дурная, я всегда все порчу. Если ты больше не захочешь со мной общаться, я пойму. Прости
Он прочитал и не ответил.
Тут же упал пуш в телеге. Сердце екнуло. Никита?
Елена 01:22
Приветик, не спишь?
У Ильи в голове мигом возникли заунывные строки попсового душещипательного стихотворения:
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…[8]
Он усмехнулся своим ассоциациям. Какой же я чертов король драмы, подумал он. Драма лезет из всех щелей.
Илья 01:22
Нет, а что?
Елена 01:24
У меня на субботу два билета в Мастерскую Петра Фоменко пропадают. Актеры топовые. Не желаешь составить компанию?
Лена! Я взбиваю подушку мычащим «ты»! Каждый гребаный вечер восемь лет подряд! За морями, которым конца и края… Огромный мир всегда был таким плоским, пресным, скучным, потому что в нем не было тебя.
Так, стоп. Отставить драму. Он убрал иголку с воображаемой пластинки, а затем снял саму пластинку с воображаемого проигрывателя и разломал ее.
Илья 01:32
Не знаю. Я же стремный, лысый и вообще не в твоем вкусе
Не Дамиано из Манескин))))
Елена 01:45
Ой, ну хорош. Ты не стремный и не лысый, просто тетя Лена была малость не в духе
Илья 01:46
А я, что ли, виноват?
Елена 01:50
Нет, разумеется. Я виновата. Я плохая. Гадкая, гадкая, гадкая. По попе меня! Накажи.
В голове заиграла другая пластинка. Илья откинулся на подушку и прикрыл глаза.
Я изнемог, я так устал.
О чем вчера еще мечтал,
Вдруг потеряло смысл и цену.
Я не могу уйти из плену
Одних лишь глаз, одних лишь плеч,
Одних лишь нежно-страстных встреч[9].
Илья 01:53
Лена, что ты хочешь?
Елена 01:55
Хочу гулять с тобой долго-долго по Москве, пока ноги не отвалятся, и есть сахарную вату
Илья 01:56
А как же муж?
Елена 01:57
Объелся груш
Я развожусь
Илья 01:58
Хорошо Я спать. У меня был ужасный день
Елена 02:00
А я думала, классный. Ничего такая эта твоя
Евангелина. Красивая
Илья 02:01
Сталкерила меня?
Елена 02:02
Не все ж тебе одному
Илья 02:04
Все, спокойной ночи
Едва он погасил свет, как раздался звонок с незнакомого номера. Обычно Илья не брал трубку в таких случаях: в основном это был спам или мошенники. Но мошенники вряд ли позвонили бы в два часа ночи. Предчувствие подсказало, что это важный звонок. Можно сказать, роковой.
Дальнейшие события разворачивались очень быстро. Главным действующим лицом был встревоженный женский голос.
– Илья, это ты?
– Да, а кто это?
– Это тетя Люда. Помнишь меня? Не важно.
Конечно, он помнил. Мама Никиты.
– Скажи мне. С Никитой ничего необычного в последнее время не происходило? Никаких странностей не замечал?
– Странностей?
Тот факт, что у Никиты аврал, – само по себе не странность. Тот факт, что они поссорились, – тоже не странность, это был лишь вопрос времени.
– Не знаю, трудно сказать, – ответил Илья осторожно. Ему казалось, что он лежит на дне океана и слышит голос тети Люды сквозь толщу воды. – Разве что работал больше обычного и немного выбился из колеи. Его нет дома до сих пор. Он вышел на связь?
– Илья, Никита попал в больницу. В психиатрию. Он в офисе что-то там устроил. Проповедовал, кричал, вел себя неадекватно. Ты можешь навестить его? Вещи нужно передать. У него чистых носков и трусов банально нет. Я список в «Ватсап»[10] скину.
Приехали. Германн сошел с ума. Тройка, семерка, туз. Раздражительность, бессонница, замусоренная комната, чипсы и энергетики – неужели безумие выглядит именно так?
Как вообще сходят с ума? Илья всегда думал: с ума сходишь, когда чего-то сильно хочешь и никак не можешь получить – и начинаешь желаемое выдавать за действительное. Придумываешь себе воображаемую девушку, и она начинает с тобой говорить. А потом оказываешься привязанным к кровати, тебе колют страшный укол под названием галоперидол – и девушка исчезает. Илья читал достаточно таких историй. Но Никита не нуждался в девушке, а если бы и нуждался, с легкостью нашел бы ее. Он вообще ни в чем не нуждался. У него было реально все.
Может, с ума сходят от страха перед будущим? Перед смертью? Но Никита мог обеспечить себе безбедную старость. Он верил в перерождение душ и не боялся смерти.
Однако раз он заболел душевно, значит, в нем было отчаяние. Отчаяние – всегда крайность, всегда предел. Человек бьется сперва об одну крайность, затем о другую, как птица, залетевшая в комнату сквозь форточку. Мечется, выбивается из сил. А потом, наверное, сходит с ума. Да, наверное, именно так и сходят с ума – в диапазоне между отчаянием и надеждой. Но даже в своих крайностях Никита до последнего казался нормальным. Совершенно нормальным. А вдруг он никогда не был нормальным? Просто Илья к нему привык. Как он там теперь?
Илья вспомнил, как ждал Никиту весной после школы на качелях под дубами. Тот приветствовал его улыбкой. Всегда дружелюбный, всегда терпеливый. Немного чудаковатый и мечтательный, что не мешало ему все делать безупречно. Вечно в мыслях, в числах, в олимпиадных задачах со звездочкой, в своих замысловатых ритуалах. Про таких говорят – на своей волне.
