Никита объездил весь мир, заодно укрощая волны на Бали в окружении модельных девиц в бикини. А теперь он лежит в страшном месте. Вездесущий Бог, про которого Никита без умолку говорил, отобрал у него свободу и заставил страдать. Илья как робот прошел на кухню и поднял себе дозу антидепрессанта вдвое. Врач говорил ему, что, если станет хуже, так можно сделать. Таблетка прилипла к горлу, и рот наполнился мерзкой химической горечью – почти до рвоты.
Ночью Илье приснилось, что они с Леной собираются заняться первым в его жизни сексом и она смеется над его маленьким членом. Тогда член начал расти у нее на глазах. Вскоре он увеличился до чудовищных размеров, и Илья стал бояться, что он лопнет. Член был, наверное, как у Петра Первого из анекдота: можно было на три узла завязать. Даже в порно таких не бывает. Лена посмотрела презрительно и сказала: «Вот еще, на хрена мне этот садовый шланг». После этого она ушла, а он закинул свой шланг на плечо и заплакал в одиночестве. Илья проснулся в слезах.
Больница находилась на Загородном шоссе. В воображении Ильи нарисовался мрачный бетонный комплекс посреди густого леса – с оконцами-амбразурами, обмотанный колючей проволокой. Но Загородное шоссе оказалось вполне себе в пределах города, хоть и не в центре. На такси Илья ехать туда не захотел: при мысли о том, чтобы заказать тачку к психиатрической больнице, стыд ударил под дых. Вдруг водитель подумает, что у Ильи проблемы с головой и он едет сдаваться в дурдом? Вообразит, что он опасен и неадекватен, или – еще хуже – начнет задавать вопросы?
Но в первую очередь Илья переживал не за себя. Сам факт, что в психиатрической больнице лежит твой близкий человек, казался Илье таким личным, таким хрупким, что ни с кем не хотелось делить это в тесном пространстве тачки класса эконом.
В метро он ехал, глядя в одну точку – в табличку со станциями ветки, хотя уже давно выучил их наизусть. Не хотелось ни читать новости, ни смотреть мемы, ни слушать музыку. Он сидел и медитировал на фиолетовую ветку метро, а потом пересел на оранжевую и медитировал на нее. На Шаболовке мрачно, как скелет в кабинете биологии, возвышался остов Шуховской башни. Илья перешел дорогу и принялся ждать трамвай. Конечная остановка нужного ему трамвая называлась «Улица Кржижановского». «Кринжановского», подумал Илья. Женя бы заценила шутку. Но Женя оказывает секс-услуги, а ему такая не нужна. Пусть ищет себе спонсора дальше.
Трамвай приехал полупустой. Ожидая его, Илья успел продрогнуть. Он пожалел, что не посмотрел погоду в телефоне и понадеялся на вид из окна. Илья оделся в тонкую рубашку, слишком легко, – зато на душе была тяжесть. На другом конце трамвая стояла коляска, в которой сидела двухлетняя малышка и орала басом: «Мам, мам, мам, мам». Мать – хрупкая и вполне молодая – держалась за поручень и тыкалась в телефон.
– Кто мать? Вы? Успокойте своего ребенка! – докопалась бабка с окрашенными в апельсиновый цвет волосами. Наверное, так будет выглядеть Женя в старости. – Совсем стыд потеряла. Нарожали, а воспитывать кто будет?
– В жопу идите, – не отрываясь от телефона, безэмоционально ответила женщина.
– Я вас сейчас на телефон сниму, – сказала бабка.
– А я сейчас вашу тележку выкину из трамвая.
За ними со своего места наблюдал еще один пассажир – помятого вида мужичонка. Лет пятидесяти, в куртке, которая когда-то была черной, но выгорела до блекло-фиолетового. Он тряс головой и шевелил губами и языком, обнажая железные зубы. Заметив эскалацию конфликта мамаши с бабкой, он стал раскачиваться на месте. Илья сразу понял, что мужичок едет туда же, куда и он, и оказался прав: они оба вышли на остановке «Больница имени Алексеева». Некогда «Кащенко», она же – «Канатчикова дача», – прочитал Илья в краткой исторической справке.
Время посещений по субботам – с одиннадцати до тринадцати часов, было сказано на сайте больницы. Но посещений никаких, конечно, нет, хоть пандемия и стихла и все давно носили маски как попало. Психиатрическая больница была монструозно огромна. Илья окинул взглядом территорию и понял, что его ждет тот еще квест. Административное здание, украшенное желтыми крестами из кирпича, отреставрированная историческая вывеска, длинный переход между корпусами, небольшая часовня-новодел. Остальные корпуса больницы – красные кирпичные пятиэтажки с зарешеченными окнами. Илья плутал между ними, и не у кого было спросить дорогу. Отлил холодный дождь, лето подходило к концу.
Он увидел большие вольеры для прогулок. Как обычные детские площадки в любом спальнике, только обнесенные высоким сетчатым забором и с замком на двери. Огромные клетки. Возможно ли сохранить человеческий облик в этом зоопарке искалеченных душ? Он даже хотел пофотографировать территорию больницы, но тут же передумал.
Илья открыл заметки в телефоне: капли дождя мешали водить пальцами по экрану. Ранее тетя Люда скинула ему номер отделения и палаты, где лежал Никита. Увидеться им не дадут, в больнице карантин. Но передавать вещи можно.
