Эдвард Мунк, «Вампир». Вот на что это похоже. Красные, словно насосавшиеся крови волосы. Они занавешивают ему зрение. Он слышит, как пульсирует кровь в ее жилах. Она вся наполнена кровью. Красная, как опасность. Как пожар. Как новый блестящий «фартук» на лишившейся жизни бабушкиной кухне. От Лены пахло знакомо.
– Это «Жадор», да? – спросил Илья.
– Откуда ты знаешь? Многих женщин нюхал? – Лена выглядела удивленной.
– Нет, немногих.
– Ой, да мне плевать, если честно. А любил скольких?
– Одну. Тебя.
– Ясно.
Лена оторвала его голову от своей груди и снова впилась в его губы. Ему было приятно и в то же время нет. Слишком резкие, слишком голые чувства. Лена была как вода в глубоком бассейне: то ли очень опасная, то ли, наоборот, он должен довериться ей и расслабиться, чтобы не утонуть.
Гостиница находилась на пятом этаже без лифта. Каково сюда подниматься людям с чемоданом, подумал Илья. А курящим? А Лене в ее босоножках на платформе? Впрочем, Лена не подавала никаких признаков недовольства. Но, зайдя в номер, тут же скинула обувь и выдохнула:
– О, наконец-то! Сняла каблуки – чувствую себя человеком.
– Цитируешь Лану?
– В смысле?
– Ну,
– Какие тонкости. Ты меломан, да?
Илья что-то хотел сказать про то, что лето теперь будет не скоро; про то, что эту песню стыдно не знать, – но не смел стыдить Лену. Тем временем она огляделась:
– Да уж, уставший интерьерчик. С нулевых, наверное, мебель не меняли. Кровать мягкая, надеюсь? Хочу полежать. Да и делать тут больше и нечего. Комната-гроб.
Она скинула свою косуху прямо на пол и улеглась на кровать. Илья осторожно опустился рядом.
– А ты чего разлегся-то? Марш в душ. Потом я пойду. Ненавижу немытые письки. Я считаю, что люди – это не животные, а венец творения. В человеке все должно быть прекрасно. Чистая душа, чистые мысли, чистый писюн.
Илья хотел засмеяться и пошутить про духи с запахом немытых писек, но понял, что ему совсем не смешно.
Желанный миг, о котором он мечтал все эти годы, который планировал и продумывал в мельчайших подробностях, оказался совсем не таким. Все было не так. Лена вела себя не так, двигалась не так, не так улыбалась. Самым грустным было то, что совсем не так вел себя он сам.
Илья воображал, как страстно целует Лену в шею, как освобождает ее из пут бюстгальтера, как рвет на ней стринги, – и все это под романтичную музыку и с эффектами размытых облачков. Получалась картинка как из эротических фильмов девяностых, которые он смотрел в детстве тайком от родителей на ночном «РЕН ТВ». Илья часто смотрел винтажную эротику и теперь – конечно, не ради удовлетворения, а ради эстетики. Ради ностальгии по первым фантазиям. Что может быть кайфовее ностальгии?
Но Лена со своими красными волосами, со своей красной помадой не вязалась с этой картинкой. Он скорее представил бы ее в кожаном плаще на голое тело или в латексном комбинезоне с плетью, но такой образ его больше пугал, чем возбуждал. Происходящее напоминало ему фильм «Горькая луна», а Лена – красивую, холодную актрису Эмманюэль Сенье. Внезапно ему стало смешно, что именно в этот образ стремилась попасть Женя – со своим круглым рязанским лицом и сельским говорком. И хоть она и подрабатывала настоящей доминатрикс, шлепая по жирным задницам старых женатых мужиков, ей было бесконечно далеко до Лены, которая могла казнить одним лишь кивком.
Душ в гостиничном номере выглядел еще хуже, чем комната. Огромное кафельное помещение, в углу которого – проржавевшая тесная душевая кабина. Спасибо, что хотя бы плесени нет. Гель для душа лежал в маленьком пакетике на полочке: Илья попробовал открыть его мокрыми пальцами, но тот не поддавался. Тогда он разорвал его зубами и тут же ощутил горечь мыла во рту. Илья мылся долго, тщательно, соскребая с себя все достоинство, уничтожая любой намек на запах «мужика». Он боялся, что, если что-то пропустит и вымоется недостаточно тщательно, Лена обругает его и бросит одного в этом занюханном номере.
– Что так долго? Я чуть не заснула. Дрочил там, что ли? Я уже не нужна?
– Нужна.
Лена бросила на него высокомерный взгляд. Будто измеряла остатки его съежившегося достоинства.
Она вышла из ванной совершенно голая, в синеватом электрическом свете. И это он тоже представлял совсем не так. Он думал, что будет интимный полумрак и мягкий теплый свет. Что долгие тени будут играть на ее идеальном теле. Что, когда он увидит ее обнаженной, у него захватит дух от красоты. Но Лена разделась перед ним, как перед врачом на осмотре, и была напряжена, словно в преддверии необходимой, но не слишком приятной медицинской процедуры.
– Ну что, иди сюда. Надеюсь, нас клопы не покусают на этой бабкиной кровати.
