– Уже пара месяцев, как этим занимаются. Здесь еще и
–
– Насколько легче нам бы далась прошлая война, будь это и правда так, – Ярт уже не улыбался. – Мастера связи императорской армии десятками уводили наших людей. Раз – и вот уже человек не помнит, кто он, и сражается против своих же, подчиненный чужой воле. А потом довольно быстро окончательно сходит с ума… Хорошо, что даже в рядах Аврума не так много умельцев, способных и готовых на такое. Плохо, что и в нынешнюю войну он наверняка решит этим воспользоваться.
Кай почувствовал, как по спине побежал неприятный холодок. О скольких еще ужасах им не было известно?
– И как против этого бороться?
– Удерживать мысленную связь со своими. Надеяться на наших мастеров. И увезти мирных жителей подальше, – Ярт не сводил задумчивого взгляда с карты.
– Хорошо, – кивнул приземистый морщинистый себериец по имени Риф. Он был одним из самых пожилых солдат. – Значит, увезем их туда. А сами будем оборонять Край Ветра. Там осталось что-то, что стоило бы охранять?
– Не знаю, – ответил Ярт. – Населения там больше нет, обыщем все хорошенько еще раз на всякий случай. Но Рысь ни слова об этом не говорил.
– Ну зачем-то же Авруму туда нужно… – Кай заметил, что Лита села и вот-вот опустит голову прямо на стол. – Ладно. Лита устала, я отведу ее отдыхать.
– Я провожу вас, – Ярт накинул на плечи куртку. – У меня дело к Эе.
Выйдя на улицу, Кай уже не мог видеть, но и без этого было понятно, каким ясным был вечер. Пришло неожиданное потепление, с сырым воздухом, мягким ветром и почти весенним ощущением беззаботности.
– Почему Дарина никогда не приходит на твои тренировки? – Ярт слегка коснулся плеча Кая, указывая, куда идти.
– Не знаю. Если честно, мы не говорили об этом. – Кай замялся. – Думаю, ей кажется, что от ее воздушных механизмов больше пользы. Семья Дар еще в Пределе была из тех немногих творцов, кто решался открыто противиться бесконечным войнам. И всему, что делает Аврум.
– Противились войнам и воевали за мятежников Четырех, – Ярт сказал это очень тихо, себе под нос.
– Думаю, для них была разница. Не поддерживать агрессию или найти в себе силы противиться самому агрессору – совсем не одно и то же.
– Тут ты прав.
Судя по скрипу петель, Ярт уже открывал перед ними двери. Но Кай не спешил заходить.
– Почему ты доверяешь мне настолько, чтобы советоваться? Я не то чтобы против, – тут же поправил он себя, – но не ожидал такого.
Когда Каю уже стало казаться, что Ярт не ответит, тот заговорил:
– Если ты хочешь услышать, что ты хороший боец и здорово обучаешь моих солдат, – то да, с переменным успехом, конечно, но правда так. Но дело не только в этом, – чувствовалось, как непросто было ему подбирать слова. – И ты ведь спрашиваешь не про мастерство, а про причину доверия. Однажды я видел, что сделалось с человеком, которому окружающие просто не оставили возможности пойти по иному пути.
– Все закончилось плохо? – Кая охватило странное волнение.
– Скажем так, – вздохнул Ярт, – все продолжается до сих пор, и «плохо» – не совсем описывает суть. Когда я был твоим ровесником, Аврум справедливо считал меня своим другом. И когда он только ступил на свою дорогу, я был рядом.
В душе Кай готовился к отказу, когда Дарина впервые привела его к Ярту. Никто не обязан был вдруг начать доверять бывшему врагу – от него после потери зрения даже не ждали ничего. Услышать «нет» представлялось закономерным, но тогда он хотя бы мог успокоить себя тем, что попытался.
Попытался что-то изменить и прервать череду дней, в которых существовали только холодная комната и остывшая еда, которую Эя частенько забывала принести вовремя. Действительность из непроницаемо-черной сделалась мутной, насквозь пронизанной беспомощностью и стыдом, неправильно застегнутыми пуговицами, опрокинутыми стаканами, порезами, синяками и обожженными пальцами. Кай бы, наверное, чувствовал себя обузой, если бы кому-то, кроме Дарины, было до него дело. Каждый час до ее возвращения тянулся вечность. Иногда в комнату вбегала Лита, брала Кая за руку и подводила к окну, и тогда он видел другие дома, людей, деревья и краешек заснеженного поля. И Каю среди всего этого не было места. Лита чуть поворачивала голову, и ему приходилось разглядывать себя самого – неопрятного, сутулого и угрюмого. Это было хуже всех зеркал на свете. Лита всякий раз уходила до того, как Кай успевал прошептать свою неловкую благодарность.
