Сегодня она пахла – гарью, копотью, дымом и страхом. Оседала жирной черной сажей, звучала стоном десятков и сотен голосов – Мик слышал там и свой собственный.
Кто-то звал его.
– Мик! – голос звучал совсем близко. – Мик, вставай, пожалуйста! Что-то случилось!
Сон не желал отпускать: Мик просыпался мучительно, ощущая, что онемевшие руки и ноги совсем не слушаются, а мысли все еще полны вязкого бездонного кошмара.
– Мик! – встревоженное лицо Рут белым пятном проступило из темноты. Она сидела рядом на кровати и продолжала трясти его за плечо. – Ты слышишь?
То, что Мик принял за отголоски сна, было шумом с улицы. Гул толпы, выкрики, топот и звуки борьбы – стояло совсем раннее утро, но Эрта, городок, куда они приехали накануне, явно не собиралась спать. Сквозь задернутые шторы в комнату просачивался тревожный алый свет. «Пожары», – со странным безучастием подумал Мик. Ему все еще казалось, будто он не до конца проснулся.
– Меня разбудил шум, и я пришла к тебе, – Рут поплотнее запахнула старую кофту. – Что-то не так.
– Ага, – Мик потер лицо ладонями, безуспешно пытаясь сбросить остатки сна, но голова просто раскалывалась на части. – Слышу.
Рут соскользнула с кровати и подошла к окну. Мик торопливо, путаясь в рукавах, натянул одежду и встал рядом. Комната выходила на узкую улицу, вечером накануне она выглядела совсем пустой, сейчас же в неровном красном свете безостановочно мелькали людские силуэты. Откуда-то справа послышался звон разбитого стекла и сразу же громкий женский плач, но Мик вздрогнул от звука шагов за спиной.
– Проснулись? Хорошо, – Орион стоял в проеме распахнутой двери, осунувшийся и похудевший за последние недели. Он нетвердой походкой вошел в комнату.
– Что случилось? – Рут обернулась.
– Мятежи, – Орион говорил так, словно это было чем-то будничным и закономерным.
– Это потому, что мы тут? – Мик чувствовал, как страх вцепился в горло зубами и сжимает челюсти.
За окном послышался страшный рев. Рут вскрикнула.
– Не только. Люди устали от голода, бесконечной войны и произвола властей. Закономерное, хоть и очень печальное развитие событий. А еще мы узнали, что солдаты Аврума пытаются блокировать пути к ристалищу. Мятежи точно не закончатся к полудню и наверняка прибавят им работы и отвлекут внимание от нас троих, – подбородок Ориона старчески дрожал.
– И чего они хотят? – спросила Рут.
– Перемен, чего еще могут требовать бунтующие? – Орион посмотрел на алое марево за окном. – Те из них, кто не знает правды про истинных даллов или не хочет ее принимать, – прекращения войны, послабления налогов, свержения власти. Ужасно, но для нас это все же помощь – проскользнуть незамеченными среди этого хаоса окажется куда проще.
– Я хочу… я должен быть там, с ними! – Мик слушал и не мог поверить в услышанное.
Он уже развернулся к двери, но Рут поймала его за запястье.
– Нет, – она покачала головой. – Если ты умрешь сейчас там, то какой в этом всем будет смысл?
– А какой смысл в их смертях? В гибели тех двоих на пороге ристалища? И всех, кто сегодня не вернется домой? В людях, которые рискуют собой ради нас? – Мик взорвался. Он грубо сбросил руку, и Рут отшатнулась. – Я не стою их жизней и никогда не стоил. Пока люди жертвуют собой, я разыгрываю ненастоящие бои. – Он опустился на кровать и спрятал лицо в ладонях.
– Не просто бои, Мик, – возразила Рут.
Он почувствовал, как кисть даллы легла ему на затылок.
– Там ведь не только мятежники Четырех, – Орион присел рядом, и кровать скрипнула. – Среди берущих хватает тех, кто винит в каждой беде абсолютно всех творцов без разбору, им все равно, из мятежников ты или нет. И просто любителей легкой наживы тоже достаточно – у мародеров наступили золотые дни. Если ты получишь камнем в висок от такого, все эти смерти точно будут бессмысленными. А еще там скоро появятся солдаты Аврума. Он не из тех, кто будет слушать чьи-либо требования.
– Я устал, – Мику самому стало противно от того, как жалостливо прозвучал его голос.
Рут вздохнула.
– Любой бы устал. Это еще не признак слабости, – ответил Орион тем же тоном, каким объяснял им в Краю Ветра особенности боя. – А вот наделать сгоряча глупостей и подвести других – однозначно ее проявление. Но ты ведь так не сделаешь?
– Конечно, нет.
Мик чувствовал, как горят щеки, и не отнимал ладоней от лица. Хотелось заткнуть еще и уши и притвориться, будто шума за окном нет. Вообще ничего нет, и в первую очередь – его самого.
1010 год от сотворения Свода,
1-й день первого весеннего отрезка Край Озер
Дарина
Продавец еще раз назвал цену, будто, повторенная дважды, она вдруг сделается ниже.
Дарина всего десять минут назад была в восторге от появления в их крае саней, нагруженных контрабандным праздничным товаром – ну хоть что-то торжественное! – а теперь была близка к отчаянию. Лита опять потянула ее за рукав.
Ласка с сочувствием поглядывала в их сторону.
– Вот эту! – Лита ткнула пальцем в самую большую игрушечную капе́ль: с грозди прозрачных сосулек свешивались на тонких нитях десятки стеклянных капелек.
