Он поднял взгляд выше. Даже здесь, в старом, почти лишенном мебели доме, где людям приходилось впроголодь жить в жуткой тесноте, Дая все равно держала на полке у очага все для обряда Четырех.
– Правда? – Мирра резким злым движением смахнула слезы и отодвинулась от него. – Или говоришь мне то, что я хочу услышать?
– Правда верю, – ни секунды не раздумывая, ответил Мик.
Мирра промолчала, только снова вытерла глаза. Они сидели в тишине до самого прихода Рут.
– Долгая ночь, – уставшим бесцветным голосом сказала она, садясь рядом с Миком.
Далла будто повзрослела на несколько десятилетий за один вечер. Мик обнял ее, и Рут опустила голову ему на плечо.
– Не передумали ехать? – Мирра наконец отвернулась от огня и посмотрела на них. – Это поступок Лайма вас натолкнул?
– Нет, конечно, не передумали, – Мик покачал головой. – И нет, Лайм ни при чем. Просто Яха-Ола – единственная, от кого я в своей жизни слышал исин.
– Если это был исин, – тихо добавила Рут.
– Уверен, это был он, – Мик не дал сомнениям вновь одолеть себя. – Мы возьмем с собой Свод, который вынесли из книгохранилища, и записку отца – вдруг удастся пролить свет хоть на что-то из этого… И мы все-таки отправимся в этот путь не так, как Лайм. У нас будут зверозубы. Карты и наставления Даи. Запасы. И мы ведь вдвоем, – Мик крепче обнял Рут.
Внезапное решение отправиться на поиски Яха-Олы в Чашу Леса поначалу даже самому Мику показалось нелепым, но чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался в его правильности. Кем бы ни была Яха-Ола, она уже однажды помогла им спастись. Она могла что-то знать о Пятой, послании Рыся, Своде… Ну, или просто Мик так отчаянно хотел в это верить, что не давал себе выслушать ни одного разумного возражения. Что-то манило его туда – так же, как несколько месяцев назад под пыльные своды ристалищ.
– А провожатые? – грустно спросила Мирра.
– Вьюга хотела, но нет, – ответил Мик. – Все равно к самой Чаше никто из себерийцев не приближался. Говорят, там совершенно непроходимые дремучие леса и никогда не тает снег. И вернуться оттуда живым невозможно.
Рут вздрогнула. Мик знал: она сейчас подумала о Лайме.
– И тебе, конечно же, надо именно туда, – язвительно сказала Мирра. Она теперь сделалась еще жестче в суждениях. – Никто не смог, а ты пройдешь.
– Ну так и Яха-Олу никто не видел прежде, – с наигранной беззаботностью ответил Мик.
Мирра недоверчиво фыркнула.
– Я все равно не понимаю. Есть письмо от твоего отца. Есть все мы тут, те, для кого война не окончилась. А ты несешься за какими-то дурацкими фантазиями…
– Ну а что я должен делать? – вспыхнул Мик. – Лететь в Предел на верную смерть? Ждать тут непонятно чего, зная, что наше сопротивление обречено? Да даже захоти я, не смог бы следовать туманным указаниям отца – в них вообще хоть слово кто-нибудь понял? И что мне прикажешь еще предпринять, а?
Мирра молчала, вглядываясь в пламя. Рут осторожно сжала его ладонь.
– Орион по-прежнему верит Бартену. А я хочу верить Ориону, – Мик поднял руку, и огонь разгорелся еще чуть ярче. Теперь уже получалось спокойно говорить об утерянном Знании, раньше же при мысли о нем внутри поднималась такая волна негодования, что выходило только кричать. – Если этот Свод так важен, нужно разобраться. Мы не можем просто вернуться в Элементу. И сидеть здесь сложа руки – тоже не выход. И я все еще не настолько готов положиться на Бартена, чтобы рассчитывать только на то, что ему удастся что-то сделать.
– А записка твоего отца? Орион ведь сказал, что Говорящий с ветром действительно мог бывать у Высокого Храма, да? Я присутствовала, когда он давал напутствия улетавшим к Острым Хребтам.
– Это всего лишь версия. Если Бартену так хочется – пусть разбирается с ней. Я разберусь с этим позже. В этой записке ни слова нет про Знание или Свод.
– Как знаешь, – только и ответила Мирра.
Они помолчали. Мик подумал, что вечер и правда оказался совершенно бесконечным.
– Это ночь памяти, – Рут подняла голову с его плеча. – Себерийцы ее так зовут. Памяти тех, кто ушел. Расскажете мне о них?
Рут ждала. Мик сидел неподвижно, не решаясь произнести хоть что-то. Первой нарушила молчание Мирра.
