Это были их истории – что-то Мик помнил по-другому, о чем-то Мирра просто не могла знать, – но в них однозначно жили они сами, такие, какими были до всех этих страшных дней. Длинные летние вечера и возмущенные наставления мамы, общие шутки и секреты, первые неудачи и успехи при Дворах. Ссоры и драки – Мик однажды действительно чуть не спалил Риккарда, и тот любил ему припомнить это при каждом удобном случае. Побег в Ангорию за сокровищами, который они замыслили, но, конечно же, так и не совершили; карамель, утащенная однажды в праздники с кухни; ночные вылазки на Стреле. Торжества, танцы, планы, мечты. Свадьба, которую этим летом они с Ликой должны были сыграть. Рыбацкий дом и любимая лодка Риккарда. Мик вдруг понял, что перебивает, говорит и говорит, даром что был Молчуном, и никак не может остановиться, хоть смеется и плачет одновременно, и Рут с Миррой вместе с ним. Свет детства, который жил в этих историях, внезапно оказался светом нового дня, заглянувшим в окно. Чуть живые от усталости, себерийцы разбредались по домам.
Наступило утро.
1010 год от сотворения Свода,
30-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел, Водные тюрьмы
Аврум
Даже в самые жаркие дни тут все равно царили сырость и холод. Сейчас же, в середине весны, когда настоящее тепло еще не пришло, находиться у входа в Тюрьмы было почти невыносимо. Близость ледяной воды всегда вызывала у Аврума какое-то отвратительное предпростудное состояние: начинали слезиться глаза, во всех мышцах ломило. Он поморщился. Едва ли сами заключенные ненавидели Водные тюрьмы так же сильно, как Аврум. Но в сегодняшнем деле нельзя было положиться даже на Баста.
Огонь обжег Авруму кончики пальцев, словно призывая одуматься и остаться на берегу. Он не обратил на Пламя никакого внимания и сделал еще несколько шагов в сторону Океана. Стихия принадлежала Авруму, а не наоборот. Решения будут оставаться за ним.
От запаха соли и гниющих водорослей накатывала почти невыносимая дурнота. Аврум сделал глубокий вдох, стараясь не дышать носом. Это тоже владения императорской семьи, и ничто не помешает ему войти, раз он так решил.
Свод сомкнулся над головой, оставляя за пределами шумы побережья и дневной свет. Но легче не стало. Чужая, враждебная Стихия будто пыталась раздавить Аврума, прижать лицом к сырому песчаному дну. Аврум представил, как он без сил ложится прямо здесь, закрывает глаза и позволяет своему Огню навсегда погаснуть. Только толща соленой воды и далекие неясные отблески во всем стремительно исчезающем мире.
– Ваше Величество? – приветствовал встретивший охранник.
Невольно подумалось, что он, должно быть, давно зарос изнутри ракушками и илом – таким холодным и отстраненным был его голос. Император не раз замечал, как творцы Воды, много лет проработавшие в Тюрьмах, под конец жизни сами начинали походить на огромных сонных рыб с безучастным взглядом.
– Отведи меня к Рысю, – резко ответил Аврум, стараясь как можно быстрее прогнать из головы весь тот бред, который навевало это ледяное сонное царство.
Отвратительно.
Аврум старательно избегал смотреть по сторонам, быстро шагая вслед за равнодушным охранником. Где-то здесь, среди многочисленных камер, теперь коротают остаток своих дней работники книгохранилища. Но облегчение от этой мысли длилось недолго. Бартен поплатится за свою измену, за эту низкую, подлую кражу. И как только хватило наглости посягнуть на нечто столь ценное и надеяться при этом уцелеть? Успокаивало лишь то, что хранитель Знания вряд ли сможет быстро распорядиться Сводом. Не всерьез же он собрался изучить исин?
Если бы Тысячелетники умели прощать или забывать подобные преступления, Элемента никогда бы не достигла таких высот. Чудесный, нерушимый, правильный ход жизни, освященный и благословленный Четырьмя. Подтверждений тому было достаточно.
Аврум сам видел, как уходили в Стихию Мик и Рут. Зазнавшиеся паршивцы в краях тоже едва ли остались живы. И Себерия – кучка неотесанных дикарей в дремучих лесах – наконец принадлежит ему. И все, что укрыто в ней.
Покой придет, обещал себе Аврум. Осталось недолго, всего несколько дел, и он как раз сейчас разбирается с одним из них. А потом можно будет наблюдать, как неторопливо, смакуя, Рубеж заглотит Себерию. И если не сам Аврум, то уж Авель точно поведет на новую войну имперский флот дальше – через Океан… Тысячелетникам никогда не бывало достаточно и чересчур. Еще один залог величия Элементы.
Аврум вспомнил болезненное, застывшее в мучительной гримасе лицо сына, но тут же прогнал это видение прочь. Он справится, не может не справиться. Он сын своего отца.
