— Так или иначе, нам удалось поприжать этих дерьмовых... разбойников. Нападают теперь реже.
— Допустим, вы сделаете дороги Спидлара безопасными, — говорит Доррин. — Но кто помешает тем же негодяям нападать на торговцев во владениях Галлоса или Кертиса?
Кадара старается не смотреть на Брида. Тот пожимает плечами:
— Белые всегда что-нибудь да придумают.
— Да, — ворчит Кадара. — Они вполне способны вступить в сговор с разбойниками, лишь бы подорвать спидларскую торговлю.
— Ну, это уж вряд ли, — качает головой Рейса, — но что-нибудь и верно измыслят. Как всегда. В этом Брид прав.
— Кстати, Доррин, как поживает Лидрал? — спрашивает Кадара. — Что-то ты не больно о ней распространяешься. Она, оказывается, приезжала в конце зимы, а ты даже и не заикнулся.
— Судя по последнему письму, у нее все в порядке.
Кадара качает головой.
— Она пробиралась сюда сквозь стужу и метели, а ты просто говоришь, что у нее все в порядке?
— Кадара, — остерегает ее Брид.
— То есть я беспокоюсь, но все равно не могу ничего поделать, — сознается Доррин. — Наверное, мне не следовало отпускать ее, хотя... Не знаю.
— А, теперь понятно. Но ты хотя бы признаешь, что она тебе небезразлична?
Доррин отводит взгляд в сторону, вспоминая, как когда-то ему была небезразлична сама Кадара. Может быть, и она этого не забыла.
— Ты не спрашивала бы об этом, случись тебе видеть их зимой, — говорит Петра. — Мы вместе смотрели фейерверк на Ночь Совета, так представь себе, под ними аж снег растаял.
Доррин надеется, что сумрак скроет его румянец.
— Но в Джеллико ей, надеюсь, ничто не угрожает? — говорит Брид.
— Ее брат как-то связан с Белыми. Он знает, что мы с Отшельничьего. Их склад обыскивали, и некоторые вещи пропали.
— Не думаешь же ты, что брат Лидрал...
— Нет, но... — Доррин умолкает, не зная, как рассказать о странном ощущении постороннего присутствия или о вскрытом и снова запечатанном письме. Или о непонятной тревоге, порой заставляющей его работать до изнеможения.
— Но никто не знает, что могут предпринять Белые, — заканчивает за него Рейса.
— Это более-менее понятно, — суховато отзывается Кадара. — Но с чего бы им интересоваться Доррином?
— Почем мне знать? — отзывается Доррин. — Возможно, им и нет до меня никакого дела.
— Но сам ты, парнишка, в это не веришь. Разве не так? — произносит Яррл, и все умолкают.
— Почему ты так думаешь, папа? — спрашивает через некоторое время Петра.
— Он привносит гармонию во все, даже в холодное железо. Белым это понравиться не может, и я на их месте непременно заинтересовался бы им и его делами.
— Вообще-то в этом есть смысл, — размышляет вслух Брид.
Но на взгляд Доррина, тут многое неясно. Что он такого особенного сделал, кроме как исцелил нескольких хворых, вырастил несколько грядок пряностей да смастерил пару игрушек? Вот Брид — тот перебил уйму приспешников хаоса, а за ним, Доррином, таких подвигов не числится.
Доррин вздыхает и смотрит на поблескивающие в угасающем свете пики Закатных Отрогов.
Сказать ему нечего.
Серый камень кажется слишком тяжелым. Вбив трубку кувалдой в щель между камнями, Доррин насыпает туда порошку, вставляет пистон, поджигает фитиль и со всех ног мчится вниз по склону, за подгнивший пень.
Когда грохот стихает, он осматривает воронку — место будущего погреба. Затем Доррин забивает вторую деревянную трубку и поджигает фитиль. Если все пойдет как задумано, к концу лета можно будет заложить фундамент.
Взявшись за лопату, юноша начинает убирать комья глины и каменные обломки. Но даже после двух взрывов яма под погреб получается гораздо меньше, чем ему нужно.
— Есть куда более простой способ, Доррин, — замечает Рилла, подойдя к нему с кувшином сока и рваным полотенцем. — И времени на целительство останется больше.
— Это какой? — интересуется юноша.
— Сейчас в течение нескольких восьмидневок у фермеров и батраков будет свободное время. Немного, но будет. Найми людей, и они отроют тебе такой погреб, какой нужен.
— А сколько им платить?
— По полмедяка в день на человека.
Доррин понимает, что целительница права. Он не может поспеть повсюду. Ему давно следовало обратиться за помощью, только вот просить он совершенно не умеет.
— Мой погреб работники выкопали за два дня, — говорит Рилла. — А у тебя уже есть яма, так что возни им будет меньше.
— А как им объяснить, какой погреб мне нужен?
— Вбей колья, отмечающие углы, и обруби шест, чтобы отмерять нужную глубину. Хочешь, я поговорю с Асавахом? Моя сестра была за ним замужем.
Смутившись, Доррин отпивает соку. Сколько времени проработал с целительницей бок о бок — и даже не подозревал, что у нее была сестра!
— А племянники или племянницы у тебя есть?
— А то! Мой племянник Ролта — моряк. И не простой матрос, а помощник капитана на самом большом корабле господина Гилберта.
— Спасибо, что помогла справиться с этим затруднением, — говорит Доррин, допивая сок. — А теперь я хочу еще раз проверить пряности, особенно зимние. И вот что — нельзя ли раздобыть где-нибудь мелкого песочку? Почва здесь, по-моему, слишком глинистая.
