Едва они успевают сесть за стол, как Мерга ставит перед ними две кружки холодной воды. Лидрал тоже входит, но останавливается в дверях. На ней темная туника свободного покроя и брюки.
— Гастин, — говорит Доррин, указывая на женщину, — это Лидрал, она занимается торговлей. Будет продавать то, что мне удастся изготовить или вырастить.
Мерга выглядывает во двор и торопливо выходит. Гастин кивает Лидрал:
— Рад познакомиться. Откуда ты родом?
— Из Джеллико, — отвечает за нее Доррин. — Но теперь ее склад здесь.
Гастин хмурится.
— Я полагаю, что вступительный взнос в Гильдию для странствующего торговца должен быть не больше моего.
— А... Ну, надо думать, ты можешь выступить поручителем... хотя редко бывало, чтобы ремесленники поручительствовали за торговцев, — Гастин прокашливается. — Тут такое дело, я ведь почему к тебе приехал...
— Деньги?
— Они самые. Сам ведь знаешь, Белые натравили на нас Кертис и Галлос. Совет... откровенно говоря, оказался в трудном положении.
— Сколько?
Гастин сглатывает:
— Э-э... примерно вдвое против прежнего. Стало быть серебреник с тебя и два с твоей знакомой.
— Ну, за этот год я, пожалуй, расплачусь, — со вздохом говорит Доррин, — но лишь Тьме ведомо, что будет, если это продлится.
— Понимаю, мастер Доррин. Понимаю, — бормочет Гастин, глядя при этом на Лидрал. — Но мы все равно запрашиваем гораздо меньше, чем Белые.
— Да, Белые и вправду дерут три шкуры, — с усмешкой замечает Лидрал.
— К тому же, — продолжает гильдейский чиновник, отпив глоток воды, — флот Белых лишил нас возможности плавать по Заливу и Восточному Океану. Видимо, Совету придется объявлять набор в войско, а то и вводить трудовую повинность.
— Что это такое?
— Обязанность ремесленников изготовлять все необходимое для нужд военного времени. Скажем, для кузнеца это детали подвод, упряжь... ну и все такое.
— То есть ты или работаешь на армию, или сам берешь в руки копье?
— Ну... надеюсь до этого не дойдет.
— А вот я думаю, еще как дойдет, — устало говорит Доррин. — Ладно, выправляй документы. Деньги я сейчас принесу.
Открыв папку, Гастин достает несколько листов пергамента и, вытащив пробку из маленькой чернильницы, осторожно окунает в нее перо.
Доррин, удалившись в кладовую и закрыв за собой дверь, отодвигает ларь с игрушками, за которым спрятана окованная железом шкатулка и, вынув оттуда три серебреника, возвращает все на прежнее место.
Когда он возвращается на кухню, Гастин еще скрипит пером.
— Ужасное время... ужасное, — бормочет писец, утирая лоб. Капля пота все же падает на стол, едва не попав на пергамент с непросохшими еще чернилами.
— Приятно иметь с тобой дело, Доррин, — говорит он, закончив-таки писанину и вставая из-за стола. — Равно как и с тобой, Лидрал.
Лидрал кивает.
— Взаимно, Гастин, — говорит Доррин, провожая писца во двор. Мерга оттирает сухим лоскутом грязь с голых ног Фризы и, качая головой, бормочет:
— Ни на миг оставить нельзя... сразу измажешься...
Провожая Гастина взглядом, Доррин качает головой, удивляясь тому, как можно летом разъезжать в толстой вязаной фуфайке, и возвращается на кухню, чтобы глотнуть еще водицы.
Мерга, отчаявшись оттереть дочкины ноги тряпицей, моет их холодной водой, приговаривая:
— И пока не высохнешь, чтоб с крыльца ни шагу...
— Хорошо, мамочка.
Сидящая на кухне за столом Лидрал встречает Доррин вопросом:
— С чего это ты расщедрился — взносы за меня платишь? Знаешь же, что вернуть мне нечем! — ее голос вот-вот сорвется.
— Тьма, но тебе ведь надо налаживать торговлю, — отзывается Доррин, стараясь, чтобы его слова звучали беспечно.
— Интересно, чем я, по-твоему, буду торговать?
— В этом недостатка не будет, — говорит Доррин, открывая дверь кладовой и зажигая внутри маленькую лампу. — Заходи.
— У меня в повозке — даже если ты перетащил сюда все — не было столько добра.
— Так я и сам без дела не сидел.
— А разве ты не продавал свои поделки местным торговцам?
— Кое-что и правда продавал Виллуму, но его убили Белые налетчики. Случаются у меня заказы от Джаслота и некоторых других, но им много не продать, особенно по нынешним временам. Видишь, тут маленькие игрушки, тут фигурные дверные задвижки — я мастерил такие для себя, но понаделал с большим запасом, а тут, — он смеется, — несколько сырорезок.
— Это стоит больше, чем я обычно продавала за три поездки, — говорит Лидрал, удивленно качая головой. — Зачем тебе столько денег?
— Мне надо кормить домашних, — отвечает юноша, но, испытав приступ боли, поспешно добавляет: — И паровая машина, она тоже требует расходов.
— Ну конечно, это твоя давняя мечта, — кивает Лидрал, обводя взглядом полки. — А откуда у тебя столько железа? Оно же очень дорогое.
— У меня всякий лом идет в дело. С тех, кто приносит мне лом, я меньше беру за починку. Многие кузнецы просто сваливают лом в кучу, а я его переплавляю. И Ваоса учу.
— Это стоит уйму денег, — повторяет Лидрал, снова глядя на лари и полки.
— Надеюсь, ты сможешь их выручить.
— Если смогу доставить товар в Сутию.
Доррин кивает, понимая, что выехать из Спидлара может оказаться непросто. И вернуться — тоже.
