Доррин смотрит приказчику в глаза и цедит сквозь зубы:
— Я пришел не к тебе, а к Виллуму. Ступай и доложи.
— Да... я это... сейчас спрошу, — бормочет неожиданно побледневший приказчик и суетливо удаляется в заднюю комнату. Доррин хмурится, гадая, почему некоторые люди так недоброжелательны и почему так пугаются, стоит на них нажать. Если Виллуму эти игрушки не нужны, он их не купит, но взглянуть-то можно. Зачем создавать затруднения на пустом месте?
Купец, появившийся за прилавком из-за темно-зеленой бархатной занавески, держит в руках увесистую дубовую колотушку.
— Какого тебе!.. — сердито начинает он, но тут видит коричневую рубаху под курткой и темный посох в руках. Тон его смягчается: — А, ты ведь тот кузнец, который мастерит игрушки, верно?
— Я самый. Привез показать тебе кое-какие поделки.
— Все в порядке, Роальд, — говорит Виллум работнику. — А ты, приятель... тебя вроде Дортмундом кличут...
— Доррином.
— А ты, Доррин, не обессудь. Времена нынче трудные, грабители вконец обнаглели, вот и приходится держаться настороже. Тогдашнюю твою диковину хорошо приняли в Фенарде, но теперь... — он пожимает плечами. — Сомневаюсь, чтобы у многих нашлись лишние деньги.
— Вот и у меня их нет, — говорит Доррин, поставив сумы на прилавок и открывая левую. — Эти будут попроще.
Виллум осматривает игрушки, потом берет мельницу и заводит.
— Не могу не признать, работа хорошая. Но времена сейчас тяжелые.
— Понимаю. Это значит, тебе, должно быть, нелегко добывать для торговли всякие редкости.
— Шел бы ты в купцы, Доррин, — усмехается Виллум. — Славно торгуешься, у тебя по этой части природный дар.
— Ты мне льстишь, почтеннейший.
— Едва ли. Похоже, ты знаешь, что чего стоит. Говори, сколько ты хочешь. Но имей в виду, насчет трудных времен я не шутил и заплатить много не смогу.
— Много и не запрошу. Думаю, ты сможешь выручить за каждую по полсеребреника, а то и шесть медяков.
— Шесть — это ты загнул. Могу предложить серебреник за все три штуки.
— Мало. Серебреник и два медяка — это еще куда ни шло.
— Три штуки мало. Была бы партия побольше...
— Я могу сделать еще два комплекта. Как тогда насчет трех серебреников с половиной?
— Я бы дал, но... — Виллум пожимает плечами. — Ты же не сможешь смастерить их к завтрашнему дню.
Доррин хитро улыбается, и лавочник качает головой:
— Приятель, только не говори, что они у тебя уже готовы.
— Я тут подумал... — говорит Доррин с кривой усмешкой и, не закончив фразу, достает из второй сумы шесть игрушек.
Виллум осматривает их тщательнейшим образом и удовлетворенно кивает:
— Хорошая работа, парень, просто отменная, — он кашляет. — Роальд, принеси три с половиной.
Приказчик огибает Виллума и, стараясь не смотреть на Доррина, скрывается в задней комнате.
— Возможно, меня заинтересовала бы еще какая-нибудь диковинка, но ближе к весне, — произносит Виллум.
— Можно подумать, — говорит Доррин. Голова его раскалывается, поскольку у него имеются две старые модели, которым не нашлось применения. — Пожалуй, я за это возьмусь.
Боль унимается, но лишь слегка. Не худо, чтобы кто-нибудь торговался за него: торговаться не лукавя нельзя, а для него даже намек на ложь оборачивается сильной болью.
Вернувшийся Роальд передает монеты Виллуму, который кладет их на прилавок. Он по-прежнему держит в руках дубинку, но уже не так хватко.
— Вот твои серебреники, Доррин.
— Спасибо, мастер Виллум.
Роальд отводит от Доррина глаза, а тот, перекинув пустые теперь сумы через плечо, проходит мимо жаркого очага и выходит на холод.
На улице юноша призадумывается. Теперь, раз уж он по-настоящему занялся продажей игрушек, не стоит ли ему последовать совету Квиллера и вступить в Гильдию?
Вздохнув, он поворачивает Меривен в сторону гавани.
В порту Дью всего три причала, и у начала центрального из них находится здание Портового Совета — серое деревянное строение в два этажа. Рядом, в похожем на сарай доме поменьше, располагается Гильдия. Привязав Меривен у дальнего конца перил, юноша бредет по раскисшему снегу ко входу. Если в верхнем Дью снег плотный и скрипит под ногами, то здесь он тает, хотя море задыхается от плавучих льдин. Из-за них причалы пустуют. Пробиваться сквозь льды рискуют лишь самые опытные и отважные капитаны.
Открыв сосновую дверь, Доррин топает ногами, отряхивая налипший снег, и озирается, старясь приноровиться к тусклой лампе. Поскольку ему неизвестно, чего здесь можно ожидать, посох находится при нем.
Седовласый мужчина, забрасывавший уголь в печку, распрямляется и спрашивает:
— Кого ищешь, парнишка?
— Я не знаю. Квиллер сказал, что мне нужно обратиться сюда.
— Квиллер? Чокнутый игрушечник? А зачем он тебя сюда послал?
Закрыв печную заслонку, человек в толстом синем свитере и теплых штанах подходит к Доррину поближе.
— Он сказал, что коли я занят ремеслом, мне надо вступить в Гильдию.
— А кто ты таков?
— Меня зовут Доррин, я подмастерье у Яррла.
— Яррл отродясь не состоял в Гильдии и не может считаться поручителем, — седовласый вздыхает. — И с чего вообще тебе приспичило вступать, коли ты подмастерье?
— Я еще делаю и продаю игрушки.
