— Вот как? — голос гильдейского писца звучит резче. — И кому?
— Ну... пока только Виллуму.
— А... тогда все в порядке. Он член Гильдии и... Да, пожалуй, коли он твой покупатель, это можно рассматривать как форму поручительства. Ты правильно сделал, что решил вступить. Ну а игрушки... Я думаю, это низшая ступень, так что ты не разоришься. Четыре медяка в год — пока ты не станешь продавать больше, чем на десять золотых. Тогда, но уже в будущем году, плата составит серебреник.
— Нужно ли мне ставить подпись на пергаменте, господин?
— Какие тут у нас господа? Хастен меня зовут. А ты что, грамотей?
— Не без того. Читать и писать умею.
— Вот те на! Никак не думал, что Яррл из таковских.
— Имеет ли значение то, что я еще и ученик целителя?
— О, так стало быть, ты и есть тот самый.... Мне следовало бы догадаться по посоху. Нет, это значения не имеет. Никакого. Деньги у тебя с собой?
Доррин отсчитывает четыре медяка.
Писец шарит на столе, пока не находит перо и квадратный лист пергамента.
— Так... «Вольный ремесленник До...» Ты знаешь, как точно пишется твое имя? То есть это я чушь сморозил, конечно, знаешь, но продиктуй по буквам.
— Д-О-Р-Р-И-Н.
Юноша еще держит в руках монеты и старается не хмуриться, но его смущает исходящий от писца ощутимый страх. Хастен вручает Доррину документ.
— Это квитанция об уплате в установленном порядке гильдейского взноса.
— Спасибо, Хастен. Я как раз и хотел, чтобы все было сделано в установленном порядке.
— Хорошо бы и все этого хотели. Всего доброго.
— Тебе тоже, — говорит Доррин, понимая, что разговор окончен. Он поворачивается и выходит. Чем он так напугал этого старикана? Может быть, все дело в истории с Нисо? Но ведь люди, надо думать, и раньше убивали грабителей.
Меривен недовольно ржет. Доррин вставляет посох в держатель и садится в седло. Ему придется не просто чистить лошадку, но и соскребать со шкуры, особенно с ног, налипший снег и ледяную корку. А потом работать допоздна — дел в кузнице невпроворот, и ему надо наверстывать упущенное время.
Впрочем, когда это он работал не допоздна?
Слабый огонь в старом, закопченном очаге перевалочной станции лишь слегка согревает полукруг спальных мешков. У единственного, наполовину прикрытого ставнями окна сидит часовой, наблюдая за заснеженным склоном и полоской каменной стены возле дороги. Рядом прислонен лук — правда, со снятой тетивой.
— Пропади пропадом, это патрулирование... Шастаем невесть где, по уши в снегу... Морозим мокрые задницы да гоняемся за призраками. А кругом только сожженные хижины да овины... — ворчание доносится от ближайшего к огню спального мешка.
— Заткни пасть, Ворбан. Хочешь отморозить свой поганый язык, так высунь его и сиди тихо, пока он не превратится в сосульку.
— Вы все разбились на пары и друг друга греете. Вам эта сволочная зима побоку, а я тут один мерзну.
— Сказано тебе, заткнись!
Брид лежит в дальнем углу рядом с Кадарой.
— Попадем ли мы хоть когда-нибудь домой? — шепчет она, почти касаясь губами его уха. — Я так устала от льда и снега.
— Я тоже не в восторге от холода, — подает голос часовой, — но что толку сетовать? Нытьем погоду не исправишь.
— Я еще не видела столько голодающих, стольких обездоленных и столько ворья, — говорит Кадара, придвигаясь к Бриду ближе.
— Тут не обошлось без Белых чародеев.
— Будь они прокляты! Но я хочу домой! Лортрен сказала, что можно вернуться через год.
— Она сказала — «самое меньшее через год». Если, конечно, ты не захочешь перебираться зимой через Закатные Отроги и идти пешком к Сарроннину и Сутии.
— Я понимаю, что мы не можем пройти по чародейским дорогам, но от этого не легче. Порой мне кажется, что я здесь умру. Да, мы можем вернуться через год, но только если найдем корабль. Пропади она пропадом, Лортрен с ее ложью!
— Хорошо Доррину с его дурацкими машинами! У него-то и еда есть, и теплая постель.
— А мне показалось, что там тоже довольно пусто и холодно. В его комнате нет даже очага. Как и у нас, — Брид крепко обнимает ее за плечи.
— Эй, кончайте свои нежности! Я спать хочу, — ворчит одинокий солдат.
— Тебе просто завидно, — тихонько говорит Брид.
— Тут ты в точку попал, малый. Я весь обзавидовался, а еще чуть не околел от стужи.
— Постарайся заснуть, Ворбан. А хочешь, займи мое место и дай поспать мне, — огрызается часовой.
Вокруг очага на время воцаряется тишина.
— Обними меня покрепче, — шепчет Кадара Бриду. — Обними и не отпускай.
Снаружи ветер несет по дороге легкий как пух снег, а под высокими, немигающими звездами эхом разносится отдаленный крик снежного ястреба.
— Доррин, — окликает юношу вошедшая в кузницу Рейса. Ваос в это время раздувает меха, а Доррин, с кувалдой в руках, ждет, когда Яррл вынет заготовку из горна. На лице женщины — чуть насмешливая улыбка. — Там приехала твоя подруга. Не иначе, как по важному делу.
Доррин краснеет по самые уши и ничего не может с этим поделать.
— Ей придется подождать, мы тут заняты... — смущенно бормочет он.
— Ты совершенно прав, — ворчит Яррл.
— Она подождет на кухне. На улице слишком холодно.
