Анна решила посмотреть, не нужно ли привести в порядок кое-что из его вещей. Пошла в прихожую, сняла плащ, взяла щетку. Когда выворачивала карманы, чтобы вытряхнуть, как всегда, табак, на пол упала телеграмма. Анна не смогла не прочитать ее. Телеграмма была адресована на главный почтамт до востребования и сообщала о том, что Валерия выезжает в Москву. Были указаны поезд и помер вагона.
Анна положила телеграмму обратно, пришила покрепче болтавшуюся пуговицу. Больше ничего делать сейчас не могла. Легла она в столовой, на диване.
Почти всю ночь думала, думала… А устав думать, просто лежала с открытыми глазами. Заснула под утро. Когда встала и прошла в спальню, Михаила Васильевича уже не было.
Весь день она стирала и гладила его белье, штопала носки. Виктор томился в ожидании отцовского звонка. Бесцельно слоняясь по квартире, он зашел на кухню — и, взглянув на мать, вскрикнул:
— Мама!.. Когда же ты поседела?.. Посмотри! У тебя целая прядка белых волос…
Разве знала она, когда это произошло: за эти дни или за одну эту ночь?
Она боялась расплакаться при сыне, постаралась усмехнуться.
— Пора, Витенька, и мне. Не вечно же быть молодой.
Виктор подошел, обнял ее. Поглаживая рукой эту седую прядь, шепнул:
— Что бы ни случилось, мама, я тебя никогда не оставлю одну.
Как бы ища защиты, Анна спрятала голову на груди у сына.
Первый раз она искала у него утешения: он был уже взрослый.
Задребезжал телефон. Звонил Михаил Васильевич. Он сказал, что два билета есть и что он будет ждать Виктора у главного входа.
Виктор вернулся на кухню, нерешительно спросил:
— Отец зовет меня на стадион. Нужно ли мне идти?
— Иди, конечно. Ты же сам просил достать билеты… И еще запомни, — помолчав, сказала Анна, — как бы ни сложились наши отношения, он — твой отец.
У Михаила Васильевича первые часы этого дня ушли на поиски комнаты: Валерия приезжала в восемь вечера, нужно было что-то найти. Побывав в шести гостиницах, он всюду натыкался на одно и то же объявление: «Свободных номеров нет». В одной из них администратор назвал ему адрес квартиры, где можно было снять комнату на неделю. Пришлось ехать через весь город. Долго трезвонил Михаил Васильевич, нажимая кнопку у двери. Наконец послышались шаги. Дверь открыла почти совсем глухая старуха. Это она и сдавала комнату.
— Вы один? — спросила она.
— Вдвоем, с женой, — чуть замявшись, ответил Северцев, и ему показалось, что старуха поняла причину его смущения. «Как все это унизительно», — подумал он.
Договорившись о комнате, Михаил Васильевич вышел. Ждать предстояло еще долгих восемь часов. Он поехал в министерство, к Шахову.
Николай Федорович в ожидании, когда его вызовет министр, просматривал бумаги. Увидя Северцева, отложил их в сторону, показал рукой на кресло. Михаил Васильевич начал разговор с просьбы сына.
Николай Федорович позвонил по телефону и заказал три билета.
— Поеду с вами на стадион. Малость отвлекусь от бумажек. Какие у тебя дела ко мне? Когда едешь? — спросил он.
— Есть дело личное, но о нем поговорим лучше на стадионе. Ехать думаю на днях. Предварительно хочу обсудить с вами две важные проблемы, чтобы опять не впасть в крамолу. Хорошо было бы проектному институту прикинуть — пока, конечно, схематично — открытый способ отработки руд на Сосновке. Это можно?
Шахов тут же соединился с директором проектного института, поинтересовался, когда можно поставить доклад о новом способе отработки руд. Директор сообщил, что институт уже работает над вариантом открытых работ и через три дня главный инженер проекта будет готов к докладу. Шахов назначил день совещания.
— Что еще у тебя за проблема? — вернулся он к прерванной беседе.
— Комплексное извлечение металлов из руд. Мы поступаем варварски, иного слова не подберешь… Если, допустим, посетитель вынес из столовой ложку, его судят за кражу государственной собственности. А мы выбрасываем в отвал редчайшие металлы — на десятки миллионов рублей! — и это никого не волнует… Скажут, что мы не знаем, как их извлекать. Верно, не знаем. Но после Двадцатого съезда мы обязаны решить и эту задачу. Потому что хищничаем не только на Сосновке: и на многих других рудниках!
— Проблема большая. Обсудим и ее на том же совещании — посоветуемся, как лучше к ней подступиться.
Зазвонил телефон, Шахова вызывали к министру.
— Я очень ненадолго, — сказал Николай Федорович. — Заходи за мной, вместе поедем на стадион. Идет?
Вот тогда-то Михаил Васильевич и позвонил домой.
Пообедал он в министерской столовой. Пока управился с обедом, подоспело время ехать. Николай Федорович уже вернулся.
Добирались до Лужников долго: тысячи машин бесконечной вереницей еле тащились по улице. Михаил Васильевич даже пожалел, что стадион «Динамо», к которому так все привыкли, теперь отойдет на второй план и центр спортивной жизни перемещается так далеко…
На условленном месте Северцев сразу нашел сына. Виктор ходил неподалеку от касс, всматриваясь в подъезжающие машины.
— Вот, брат мой Витя, ты небось и не поверишь, если я тебе скажу, что еще в прошлом году здесь была городская свалка! — сказал Шахов. — Такие-то, брат, дела.
