— Фактически металлы есть, — сказала она. — А формально они, так сказать, не утверждены. К сожалению, они не опробовались детально, так как работы по ним не предусматривались планом разведки. В прошлом году мы просили включить в наш план комплексную разведку, просили на это денег. Получили отказ. Нас обязали заниматься разведкой только вольфрама и молибдена. Разведкой же других металлов пусть занимаются другие главки! Теперь приходится за эти ведомственные самодурства расплачиваться государству: на тех же самых рудах надо будет вторично проводить разведку, для этого снова тратить деньги…
— Что же делать в сложившемся положении, товарищ Малинина? — задал вопрос Шахов.
— Надо поскорее включить в наш план разведку компонентов! Я обещаю в этом году переразведать главные рудные жилы и полностью опробовать их на «попутчиков». Много проб у нас есть от прошлогодней разведки. Поэтому к концу года могут быть выяснены запасы и попутных металлов.
Вскоре совещание подошло к концу. Кабинет опустел. Из приглашенных остался Северцев, Шахов пожал ему руку:
— Провожать тебя не буду, попрощаемся здесь. Желаю тебе больших успехов в работе, верю в тебя, знаю, что не подведешь. В амурных делах я тебе не судья. Сам заварил — сам расхлебывай. Люди вы все хорошие, а получилось нехорошо… Кто виноват — не знаю.
— В том-то и беда, что нет среди нас виноватых… — хмуро сказал Северцев и попросил:
— Николай Федорович, зайдемте куда-нибудь, посошок на дорогу разопьем.
— Не обижайся, но в этих делах я тебе теперь не товарищ. Помню, собирались у меня гости, когда нам от роду сорока не было, и всегда, черт побери, нам не хватало водки. К пятидесяти годам стала водка оставаться, но не хватало вина… Нынче, дружище, моим гостям не хватает лишь фруктовой воды. Вкусы у нас с годами сильно меняются. — Шахов встал, протянул руку.
В последний раз подъезжал Северцев к своему дому.
Автобус катил по набережной, одевшейся в гранит и бетон. Под колесами мягко шуршал асфальт. В окне зелено мелькали раскидистые кроны недавно посаженных лип. Как быстро все похорошело здесь!.. Автобус остановился. Северцев выбрался из него и подошел к щиту, заклеенному пестрыми рекламами. Нужно было войти в парадное, подняться на свой этаж, позвонить в дверь, но Северцев не мог заставить себя тронуться с места.
Ветер трепал обрывки афиши. Уцелели крупные буквы: «Свадь… с прид…» Сразу вспомнился тот давний вечер, когда первый раз втроем пошли в театр… Все-таки у них с Аней тоже были хорошие времена. Сейчас думалось об этом особенно трудно.
Уже поднявшись по лестнице, он долго стоял у двери, не решаясь нажать кнопку звонка. За дверью слышались неясные шорохи. Как только он позвонил, ему сразу открыли, — значит, Анна ждала его… Он задел колесо стоявшего в прихожей велосипеда и спросил, дома ли Виктор. Скоро должен вернуться. Сообразил, что надо все-таки поздороваться с Анной, — она молча кивнула. Сняв плащ, в нерешительности остановился посредине прихожей.
— Может, пройдешь в столовую, присядешь? — спросила Анна и первая прошла в комнату.
Михаил Васильевич пошел за ней. Выдвинул ящики письменного стола, стал там рыться. Несколько бумаг сунул в карман, другие порвал и бросил в корзинку.
Анна сидела на диване, уставившись пустым взглядом в одну точку. За последние дни она выплакала все слезы.
— Зря ты, Михаил, задержался с прощальным визитом. Для Виктора было бы лучше, если бы ты уехал три дня назад, в тот день, когда впервые не пришел ночевать домой.
— Я говорил с ним тогда, — садясь на диван, ответил Михаил Васильевич.
— Знаю. Может, что-нибудь скажешь и мне?
— Скажу, Анна, — беря ее за руку, с трудом начал он. — Прожили мы с тобой долго и совсем не плохо. Наверно, жили бы так и дальше, если бы опять на моем пути…
— Значит, ты ее знал раньше?
— Знал, и даже раньше тебя. Ты помнишь, в первые дни нашего знакомства я рассказывал тебе о женщине, сделавшей меня несчастным?..
— Ах, вот оно что. Так это была она! И тебе захотелось опять стать несчастным?
— Пойми: я ничего не могу с собой поделать. Я мучился целый год… Я не обманывал тебя, Анна! Те разговоры были только сплетней… Ты веришь мне?
Она сидела словно окаменев, уставившись в одну точку.
— Я надеялся перебороть себя, но получилось иначе… Можно было скрыть от тебя наши теперешние отношения, вернуться на Сосновку, воровски продолжать их там, при случае все отрицать и разыгрывать оскорбленную добродетель — так поступают многие, как считается, разумные люди. Но это было бы подло по отношению к тебе, которая всю жизнь делала для меня только хорошее… Ты знаешь, что я не смог бы обманывать тебя, но постарайся понять, что не могу я ставить в ложное положение и ее. У нас не мимолетное увлечение. И не нужно искать виновных: по-моему, их нет…
Он замолчал. Нагнулся, поцеловал ей руку. Анна отняла ее и спросила:
— Чего ты от меня хочешь?
Михаил Васильевич ответил не сразу:
— Развода.
— Развода я не дам.
— Почему? Наш брак стал не нужной формальностью.
— У тебя есть сын.
— Но это ничего не меняет, Анна. Пойми: я же ухожу не для того, чтобы вернуться!..
