На стадион опускались сумерки. Внезапно вспыхнули слепящие прожекторы, и трава на футбольном поле приняла нежный цвет парниковой рассады. Стало видно, как по стенкам гигантской чаши бегают, ежесекундно вспыхивая и угасая, огоньки зажигаемых спичек, казалось, их включает какой-то механизм, как огни иллюминации. Вскоре раздался протяжный свисток судьи. Михаил Васильевич посмотрел на часы.
— Витя, — сказал он, — я не могу смотреть с тобой вторую половину, тороплюсь. Проводи меня, нам нужно поговорить.
Виктор встал, с испугом взглянул на отца и пошел за ним. Они спустились по проходу, дошли до углового выхода, где толпа была меньше, выбрались наружу и отошли, чтобы никто им не помешал, к плавательному бассейну, который Виктор еще недавно так мечтал увидеть.
Волнуясь, стараясь скрыть это волнение, Михаил Васильевич заговорил:
— Сынок, мне очень трудно объяснить тебе… боюсь, ты не сможешь правильно меня сейчас понять…
Ему показалось, что он увидел только огромные, расширенные ужасом или болью зрачки, когда Виктор поднял на него глаза.
И услышал:
— Не надо, папа… Я знаю… Иди, ты торопишься…
Виктор резко повернулся и пошел обратно — изо всех сил стараясь не бежать. Не обернуться. Не броситься назад и остановить отца, схватиться за его руку, чтобы он никуда не уходил, чтобы все вернулось таким, как было.
Северцев рванулся за ним. Остановился.
Угловатая фигурка сына удалялась. Исчезла в толпе.
Как из включенного внезапно репродуктора, нахлынул вдруг на Северцева людской гомон и оглушающий металлический вальс.
До прихода поезда оставалось совсем мало времени.
Кабинет Шахова был забит сотрудниками главка, министерства, инженерами проектного и научно-исследовательского институтов.
На кожаном диване напротив стола рядом сидели Северцев с Малининой, и Николай Федорович время от времени исподтишка наблюдал за ними. Они были здесь и в то же время отсутствовали. Они часто переглядывались, глазами улыбались друг другу. Северцев иногда касался руки Малининой, незаметно ее пожимал, и Шахову казалось, что им сейчас совсем не до совещания, не до всех этих людей, которые их окружают… Лишь когда тому или другой задавали вопросы, они выходили из своего оцепенения, да и то, видимо, не сразу понимали, чего, собственно, от них хотят.
Обсуждение первого пункта повестки дня заканчивалось. Нужно было заключительное суждение Северцева по докладу Парамонова. Шахов обратился к нему. Михаил Васильевич секунду молча смотрел на Шахова, потом попросил повторить вопрос. Это развеселило присутствующих, настроенных на сугубо деловой лад, но испытывавших уже некоторое утомление.
— Не больны ли вы, Михаил Васильевич? — И Шахов задал свой вопрос снова: — Вы согласны, чтобы проектный институт приступил к переделке старого проекта Сосновского рудника немедленно?
— На открытые работы? — переспросил Северцев.
— Конечно… Да что с вами, в конце концов? — рассердился Шахов.
— Простите, Николай Федорович, я думал о другом. Согласен, разумеется. Кстати: без меня на Сосновке все-таки углубляют центральную шахту! Прошу исключить эту бесцельную работу из нашего плана.
— Хорошо, — сказал Шахов и объявил десятиминутный перекур.
Все заторопились в коридор. Николай Федорович задержал Северцева. Открыл окно и, когда они остались одни, подошел поближе.
— Ты совсем голову потерял. Правду говорят, что влюбленные глупеют…
Зазвонил телефон, Шахов поднял трубку.
— Здравствуйте. Он жив-здоров, передаю труб… Да. Послезавтра. До свидания…
Он достал портсигар, помял пальцами папиросу, закурил.
— Звонила твоя жена. Справлялась: жив ли? Разговаривать с тобой отказалась… она беспокоилась, не случилось ли несчастья: оказывается, три дня ты не был дома. Интересовалась, когда вы уезжаете, скоро ли кончится ее пытка. Уезжай скорей, Михаил! — И Шахов, нервно дернув головой, отвернулся.
В кабинет один за другим стали возвращаться люди. Переговариваясь вполголоса, рассаживались по местам. На этот раз Северцев сел в стороне от Валерии: перед выступлением надо было сосредоточиться.
Он начал свою речь с того, что преступно терять металлы-попутчики, которые вкупе ценнее основного металла, добываемого на комбинате. Научно-исследовательские институты должны создать такую технологическую схему, чтобы ни один из металлов не выбрасывался. Они пропадают тысячами тонн. На Сосновке придется перестраивать обогатительную фабрику, но другого выхода нет. Нужно перестроить и горный цех.
Когда он закончил и сел на место, Шахов спросил:
— Что думают по этому поводу геологи? Товарищ Малинина!
Николай Федорович еще раз присмотрелся к ней: что она-то представляет собой? Ну? Как она себя покажет?
Валерия встала.
