Шедший позади него Морозов не ответил, он, видимо, не слышал его слов, звуки здесь глохли сразу, как в глубоком колодце. Северцев остановился, поджидая технорука. Кто-то мягко ткнулся в его сапог, и, осветив своей аккумуляторной лампочкой серую почву выработки, он увидел крысу, метнувшуюся от яркого света в журчащий ручеек подземной канавки. Пахло сыростью, дощатый настил покрылся желтовато-бархатной плесенью, подошвы скользили по ней.
Морозов прислонился к отпотевшей крепежной стойке и принялся стряхивать с брезентовой куртки облепивших ее мокриц.
— Усильте освещение штрека, — сказал Северцев.
— В преисподней света не нужно, здесь не танцевать, — возразил Морозов.
— Делайте, как вам сказано, — распорядился Северцев, и они пошли дальше.
В передовом забое проходчик Столбов с напарниками Дмитрием и Петькой укреплял на передвижной каретке буровые молотки. Все трое тяжело дышали, под фибровыми касками блестели потные лбы, брезентовые куртки были расстегнуты…
Северцев подошел, поздоровался:
— Ну, как дела, ребята?
Утирая рукавом лоб, Петька нехотя отозвался:
— Плохо. Простаиваем. Техснабовцы щекотят наше самолюбие, богатырями обзывают, а запчастей к перфораторам не дают. Моя бы воля — батогом бы разогнал всю их контору!
— Это, Петро, у тебя «чисто нервное», — передразнил его Морозов. — Вчера в техснабе мне обещали. Значит, дадут.
Столбов усмехнулся:
— Обещаний много слышим! Только работаем на старье. Знаешь, товарищ технорук, поговорку одну восточную? Я ее не так давно в интересной книге вычитал: «Хоть сто раз кричи: «халва, халва, халва!» — от этого во рту не станет слаще».
— Морозов с нас цикличность спрашивает. Умри, а цикл ему в смену давай! А как его дашь, когда нам-то ничего не дают? — не унимался Петр.
— Помнишь, Фрол, еще на перевале мы говорили с тобой о коммунистической бригаде? Где же она? — спросил Северцев.
— Помню. Да только шибко боязно за нее браться, когда условий нет. При коммунизме небось запчастей вдосталь будет… Комнаты семейным давать будут… Митрий все еще без комнаты мыкается, а у него наследник объявился! — укоризненно заметил Фрол.
— Позволь… комнату Барона я давно предлагал ему, — возразил Михаил Васильевич.
— Верно, предлагали. Только жилкомхозовцы отдали ее другому. Зинка моя все в общежитии мается. И я там торчу до поздней ночи. Пока что не до учебы мне. Обратно, тесть мой лютует: почитай, каждый день ругает меня, зачем его дочке собачью жизнь устроил! Как ворон крови, жаждет он развести нас с Зинкой. Какое же здесь коммунистическое житье? Погодить надо с этим, — со вздохом закончил Дмитрий.
Михаил Васильевич мысленно предъявил себе самый суровый счет за судьбы этих людей… Но где найти комнату?.. Стандартные дома все без него заселили, новые — закончат только месяца через три.
— Знаешь, Дмитрий? — надумал он. — Переезжай в соседи к нам с Фролом! Выгородим и тебе комнату. Семья у меня невелика, места всем хватит.
И увидел, какие, оказывается, теплые глаза у Дмитрия.
— Спасибо… Только Зинка временно поселилась у моих стариков. В декрете она пробудет еще три месяца. А вот уж к тому времени лучше вырешайте нам комнату в новом доме…
— Ну, как знаешь. Хозяин — барин… Какой метр проходите Митя?
— Двести сорок пятый, — ответил за Дмитрия Морозов.
— А я вам сказал остановиться на двухсотсороковом, — повернувшись к нему, напомнил Северцев.
— По проекту-то нужно идти до трехсотого! — оправдывался технорук.
Отводя Северцева в сторону, он тихо добавил:
— Рабочие просили прогнать забой подальше. Здесь порода мягкая, — значит, заработки крепкие…
— Ради личной выгоды ненужную работу делаете? Действительно, рановато вам о коммунистической бригаде думать, — заметил Северцев.
Петька слышал его замечание, но демонстративно предупредил напарника:
— Димка, бури не массив, а выбирай разные трещинки! В них бурить легче. Обратно — отрыв руды при отпалке большой.
Северцев подошел к Столбову:
— Ты разве не слышал, что я запретил дальше гнать этот забой? Откатывай буровую каретку в левое крыло, а здесь руду попозже возьмем, открытым способом. Ясно?
— Ясно. Откатывайте, братцы! — скомандовал Морозов.
— Ничего не ясно, — буркнул Петька, в сердцах швырнув наземь брезентовые рукавицы. — Вот вы мне объясните, за ради Христа, Михаил Васильевич: что вы за человек?.. Когда мы с вами на дороге полгода пластались, я вас понимал: для народа старались. Чтобы, значит, удобнее жилось… А теперь что вам надо? Рудник новый, хороший. Живи себе спокойно, получай премии за выполнение плана и нам давай заработать… Так я говорю? По справедливости?
