А Кругликов спрашивал себя: в чем виноват Северцев?.. Иван Иванович верил ему, что он не обманывал Анну, а просто вернулся к женщине, которую полюбил давно и на всю жизнь. Порвав с Анной, он поступил честно. Вот за это его и пытается обвинить Орехов. Все больше и больше думал Кругликов о том, что виноват Северцев, может быть, только в одном: не следовало ему тогда, в молодости, связывать себя с женщиной, которую он, видимо, мало любил…
Раздумье его прервала Борисова. Она попросила слова.
— Много еще в наших отношениях ханжества! — со свойственной ей горячностью и запальчивостью рубила она сплеча. — Даже среди коммунистов! Если люди изменяют друг другу и при этом сохраняют видимость семейных отношений, то, бывает, мы считаем: все в порядке. И в характеристиках на таких людей пишем: морально устойчив. Потому что у него все шито-крыто… Я думала о поступке Северцева! Думала! И как женщина, тоже пережившая семейную трагедию, ни в чем обвинить его не могу!
Орехов не без веселости подмигнул ей:
— Два сапога — пара!
Но Шишкин задал вопрос: что он предлагает?
— Объявить Северцеву, по крайней мере, строгий выговор. Как когда-то записали и мне.
— Подобия не вижу, — заметил Кругликов. И внес свое предложение: ограничиться обсуждением, рекомендовать товарищу Северцеву юридически оформить изменение семейного положения.
На этом и порешили. Против голосовал лишь Орехов.
Северцев ушел первым. Хотелось побыть одному.
«Хорошо, что обсудили на парткоме, — думал он. — Валерии тоже станет легче. Она как-то призналась, что геологоразведочный отдел встретил ее в новой роли довольно сдержанно. А ведь раньше отношения с сослуживцами у нее были очень теплые и дружественные… Холодок пройдет! Но не сразу. Многие здесь не одобряют наши отношения, с этим нужно считаться».
И они считались: возвратясь в Сосновку, жили замкнуто, вместе почти нигде не появлялись. Вспомнилось ему, как совсем недавно, когда был день рождения Валерии, из ее сослуживцев пришли в гости только мужчины… Жены прислали поздравления, но в этот день почему-то или заболели, или были ужасно заняты по хозяйству… Гости побыли недолго. Выпили «за хозяйку дома», без особой охоты закусили и под разными предлогами вскоре разошлись.
…Подойдя к забору своего дома, Михаил Васильевич увидел привязанную к столбу серую в яблоках кобылу, на которой обычно ездила Валерия. От лошади валил пар, будто ее только что обдали горячей водой. Торопливо открыв калитку, Михаил Васильевич побежал в дом.
В комнатах было темно. Пошарив по стене, он нашел выключатель, зажег свет. Валерия лежала на диване. Бледное лицо, обескровленные губы и словно остекленевшие глаза испугали Михаила Васильевича.
— Что с тобой? — присаживаясь на диван и осторожно беря ее за руку, спросил он.
— Немного нездоровится. Да хандра еще напала. Как видишь, вернулась. Не могла оставить тебя одного, — прошептала она, прижав его ладонь к своей щеке.
Михаил Васильевич рассказал ей все, что происходило тут, побранил за бегство.
— Хотела убежать от самой себя… — проговорила Валерия.
Михаил Васильевич нагнулся к ней, вдохнул едва уловимый запах леса, запутавшийся в ее мягких волосах, с грустной нежностью поцеловал усталые ее глаза.
Работы с каждым днем прибавлялось и прибавлялось. Просыпаясь рано утром, Северцев еще в постели обдумывал самое неотложное.
Далеко не он один на Сосновке «заболел» новшествами. В горном цехе и на обогатительной фабрике прошли производственные совещания рабочих. Предложенная Михаилом Васильевичем перестройка была после бурных споров одобрена горняками. Обогатители тоже нашли возможным разработать новую технологическую схему, как только геологи дадут анализ проб по металлам-попутчикам.
Проблемы эти для Сосновского комбината уподоблялись технической революции. Поэтому директор создал две секции — горную и обогатительную, поручив им внести предложения по реконструкции обоих ведущих цехов. Горную возглавлял Галкин, обогатительную — Борисова.
Они по-прежнему пикировались, но в свободное время их теперь видели всегда вместе. Товарищи по работе открыто подтрунивали над ними, утверждая, что, дескать, милые бранятся — только тешатся.
Со дня на день ожидали приезда проектировщиков: они должны были первыми начать перестройку Сосновки.
Северцев остался верен себе — как только приехал из Москвы, немедленно приостановил проходку центральной шахты, сократил нарезные работы на границах дальнего крыла рудника: они станут лишними при открытых работах. К счастью, с дорогой все было давно покончено, и Михаил Васильевич много времени проводил на руднике. Обычно его рабочий день и начинался в шахте. Теперь он знал ее лучше любого горного мастера, даже руководители горного цеха частенько наводили у него справки о том, как идет работа в том или ином забое.
Сегодня утренний обход Северцев с Морозовым начали с дальнего крыла.
Темный, куполообразный свод штрека был низок, кое-где Северцев даже задевал фибровой каской за рваные выступы скальных пород. Штрек часто вилял, на его поворотах тускло мигали шахтные лампочки.
— Освещение плохое, — заметил Северцев.
