Аня с сыном жили в городе: Витя наотрез отказался переезжать на дачу, где так много соблазнов. Перемене погоды он обрадовался — в жару стоило больших трудов заставить себя сидеть за книжками, особенно когда сверстники загорали на Москве-реке. В плохую погоду занятия пошли успешнее.
Ане нравилось упорство сына, эта черта характера напоминала Михаила. Все шло бы хорошо, но беспокоило молчание мужа. На два последних письма он не ответил. Когда его ждать в отпуск? Аня надеялась, что в сентябре Михаил все же выберется домой и они уедут вместе на юг, к морю, которого она никогда не видела…
Исподволь готовясь к поездке, Аня стала интересоваться курортными туалетами. Как-то около ГУМа она встретила Птицыну. Поговорили не больше минуты: Серафима Валентиновна очень торопилась, едва успела объяснить, что в магазине детского белья на улице Горького можно купить моднейшие купальные костюмы — растягивающиеся, из жатого ситца, конечно импортные, самых разных расцветок: произошло недоразумение, кто-то принял их за детские, и потому их очень легко достать, пока москвички не узнали… Уже сев в машину, она крикнула, опустив стекло, чтобы Анна Петровна заехала как-нибудь на неделе к ней на дачу: она кое-что расскажет о Северцеве — он там затеял такие дела, что неизвестно, когда и выпутается, так что ожидать его скоро не приходится!..
Аня забеспокоилась уже всерьез. Решила вызвать Михаила по телефону. Дозвонившись лишь в три часа ночи до коммутатора химкомбината, узнала, что Северцев вторую неделю находится на трассе дороги и переговорить с ним невозможно.
Очень не хотелось ехать к Птицыной, но все же решила съездить, чтобы узнать о каких-то затеях Михаила, которые Серафима Валентиновна явно осуждала.
Выбрав один из будних дней, чтобы не встретиться с Птицыным, Аня собралась к ним на дачу.
Шел дождь. Пригородный автобус был забит до отказа и тем не менее на остановках забирал все новых и новых пассажиров. Промокшие люди толкались у двери, норовя поскорее просунуть куда-нибудь мокрые мешки и корзинки, с которых капала вода. Разговор в автобусе вертелся вокруг тем, связанных с погодой: из-за холода плохо растут огурцы и помидоры, не цветет картошка, совсем не зреют ягоды…
Сидевшая впереди слепая старушка говорила о приближении нового всемирного потопа. Своими ушами она слышала, как один ученый дачник говорил, что взорвали атомную «или какую еще посильнее бонбу и пробили в небе огромадную дырку, а заделать ее теперь нету никакой возможности». Кто-то поднял бабку на смех, та обиделась за ученого дачника и стала на память цитировать «священное писание», где все точно прописано про атомную «бонбу». Ане не удалось дослушать дискуссию до конца.
Косой холодный дождь провожал Аню до забора птицынской дачи, не уберег даже раскрытый зонт — подол платья вымок, неприятно прилипал к ногам. Калитку долго не открывали. Наконец послышалось шлепанье калош по лужам.
Седая, с трясущейся рукой старуха, накинувшая на голову ватную телогрейку, молча проводила гостью к дому. Аня торопилась укрыться от нудного дождя, но все же заметила повсюду заросли мокрой зелени и круглые клумбы, пестревшие яркими цветами.
Вытерев о коврик ноги, Аня поднялась по деревянным ступенькам и… увидела на террасе обоих супругов Птицыных.
От неожиданности она растерялась и принялась еще старательней вытирать ноги уже на пороге террасы. Птицын, тоже смущенный, зачастил:
— Очень рады вас видеть! Очень, очень. У меня опять шалит сердечко, пошаливает, знаете ли, вот решил денек отдохнуть, дать себе, так сказать, отдых. Присаживайтесь, Анечка, к столу.
— Спасибо. Я приехала к Серафиме Валентиновне, — оправдывалась за свое внезапное вторжение Аня.
— И хорошо сделали. Если решил человек сделать что-нибудь хорошее, никогда не надо это откладывать на завтра. Отогревайтесь чайком!
— Может, переоденетесь в мой халат? — предложила хозяйка, наливая в красиво расписанную чашку горячего чая.
Переодеваться Аня не стала. Сев к круглому столу, с удовольствием принялась за чай.
Поговорили и тут о причудах погоды. Особенно болезненно переживала ее капризы хозяйка дома: из-за шалости Ильи-пророка можно лишиться не только зимних запасов, но и не вернуть даже весенние затраты на сад и огород!..
Чтобы не затягивать визит, Аня спросила, как идут дела у Михаила Васильевича. Птицын сразу переменился в лице, лысина покраснела, заплывшие глазки неприязненно глянули на Аню.
— Не одна погода, видно, ныне блажит. Вот и муженек ваш тоже творит беззакония. Не считается с руководством, буквально всех восстановил против себя… — Птицын даже приложил руку к сердцу.
— Если вы про дорогу, так ведь не для себя же он ее строит… — робко возразила Аня.
— Вот и именно! Больше всех ему, видите ли, надо! И себе и нам неприятности… Зачем, спрашивается? Сидел бы там аккуратно, делал свое дело, спокойненько дожидался перевода в Москву. Я бы его, конечно, не забыл. Опять бы вытянул сюда…
— Да, да, ваш Михаил Васильевич, к сожалению, сам испортил себе карьеру!.. — поддакнула Серафима Валентиновна.
