— Ну, слушаю!.. Кто говорит?.. — Услышав голос Северцева, сказал: — Здравствуй, Михаил Васильевич, но я не могу сейчас с тобой разговаривать, у меня важное совещание. Что, что?.. Ладно, говори, только быстрее!
Слушая, он продолжал сочинять прошение и изредка ронял такие слова, как: «нет»… «нельзя»… «не положено»… Когда в трубке раздалось: «Твердишь как попугай — нет, нет!..» — он, перейдя на сугубо официальный тон, отчеканил:
— Прошу выбирать выражения, вы все же разговариваете с исполняющим обязанности начальника главка. О дороге вас предупреждали. Вы знали, на что шли. Банк поступает правильно. Вам придется иметь дело с прокурором. Судя по вашим сводкам, углубку центральной шахты не ведете, срывается план капитального строительства. Так у нас с вами дальше дело не пойдет… Ждете помощи? Могу помочь только критикой. Да, да, критикой ваших ошибок… Что значит: «дожил до лысины»?! — вспылил он. — На грубость отвечу тем же: все хорошо растет только на унавоженной почве. Это насчет вашей шевелюры, если вам непонятно…
Короткие гудки просигнализировали, что Северцев прекратил разговор.
Ну, дорого он заплатит и за «попугая», и за это идиотское: «до лысины дожил, а ума не нажил»…
Птицын немедля набрал номер заместителя министра Бурдюкова.
— Павел Иванович, вас беспокоит Птицын. Должен огорчить, но, как всегда, рублю правду-матку: ваше запрещение Сосновскому комбинату строить дорогу нарушено директором комбината товарищем Северцевым… Какое запрещение? Я же давал вам на подпись письмо по этому вопросу. Разве не помните?.. Нет, речь шла о деньгах… Как ничего не знаете? Нет, вы подписали. У нас есть копия, Павел Иванович… Зачем сейчас звоню? Северцев преступно нарушает финансовую дисциплину. Банк прекратил финансирование. Мы должны немедленно вмешаться. Хотя бы потому, что он игнорирует указания министерства, ваши личные указания… Что предлагаю? Послать комиссию. Напомнить Северцеву, кто его хозяин, и сделать соответствующие выводы. К тому же есть опасные сигналы: Северцев засоряет кадры, принимает разных проходимцев, сам разложился морально… Да, да, я не оговорился… Слушаюсь, завтра представлю вам на подпись приказ по составу комиссии. О проекте нового пенсионного закона слышали, конечно, Павел Иванович? Здорово! Народ будет доволен. А нашего брата, видать, подожмут малость, зато в другом месте подкинут, я правильно полагаю?.. Будьте здоровы, Павел Иванович!
Ранним утром Северцев выехал верхом в сторону химкомбината, по новой дороге, уже законченной на участке Сосновка — перевал.
Наступил сентябрь, пора сибирской золотой осени. Дни стояли на редкость теплые, солнечные, безветренные. Лучи солнца золотили скирды убранного хлеба и зароды соломы, а по балкам — нескошенную, полегшую, желтую траву. Высоко-высоко в голубоватом небе плыли нестройные треугольники курлыкающих журавлей.
Тайга переоделась — она повсюду сменила скромную зеленую одежду на красно-золотую.
Желтоватая лента дороги серпантином вилась вокруг заросших пихтами сопок, скользила под нависшими скалами, бежала вдоль берега пенящейся на перекатах реки, — словом, на всем ее протяжении Северцев не видел ни одного прямого отрезка. И все же он любовался ею — и перламутровым отливом камня под солнечными лучами, и темной оторочкой кюветов, и пестрой расшивкой столбиков, поставленных у обрывов. Ведь это было его детище…
Ближе к перевалу лента тускнела, серые клубы пыли, подымаясь из-под колес грузовиков, стушевывали ее четкие очертания. У вершины же перевала она совсем обрывалась: дорога упиралась в темную скалу, которую строители собирались пробить навылет, чтобы связать воедино два участка.
В тоннеле работы велись с двух сторон, и частые подземные взрывы эхом отдавались в соседних скалах.
Но дела дорожные все больше беспокоили Северцева. Из двухсот километров готовы только восемьдесят. Тоннель у перевала будет закончен не раньше ноября. Особенную тревогу внушал химкомбинатовский участок — только половина его готова, а работы фактически остановились. Чтобы не упустить хорошую погоду, ушли на уборку своих огородов колхозники, исчезают со стройки — накануне лютой зимы — и машины химкомбината. Нужно спасать дорогу, что-то предпринимать!.. Эта мысль неотступно преследовала Северцева.
Каурый жеребец-иноходец быстро нес всадника, гулко стуча подковами по выложенному камнем, но еще не законченному полотну дороги. Рядом вперегонки бежала стремительная река. На перекатах она сердито клокотала, тщетно пытаясь увлечь за собою замшелые валуны.
Хорошо думается в пути. А подумать Северцеву есть о чем. Пришла к нему еще новая забота — надо оправдываться перед Аней: во вчерашнем письме она с горечью писала о каких-то особых причинах, удерживающих его от поездки в отпуск. Молила написать ей только правду. Не ставить ее в ложное положение, помнить о том, что у них есть сын…
Письмо не выходило у него из головы. Он пытался разобраться в своих чувствах, понять, в чем она права… Не слухи, дошедшие до Анны, о его отношениях с Валерией лишали его спокойствия: сами эти отношения!
