— Яков Наумович шутит! — вмешалась Валерия. — Три дня тому назад мы с ним встретились около пляжа, мне очень захотелось повидать всех вас, и мы условились, что все приедем сегодня сюда. Разве он не предупредил вас? — Она перевела несколько удивленный взгляд с Ани и Михаила Васильевича на Барона.
— Я ничего не говорил: это мой сюрприз. А любой сюрприз есть тайна, — пояснил тот.
— Ну вот… — огорчилась Валерия. — Выходит, я явилась, как незваный гость…
Михаил Васильевич решил выручить ее из возникшего неловкого положения.
— Да все получилось как нельзя лучше! — сказал он. — Какие могут быть церемонии. Мы же еще в Москве говорили, что, наверно, встретимся здесь… Вот и встретились!
— Вы разве виделись в Москве? — спросила Аня, внимательно глядя на Валерию.
— Да, Михаил Васильевич заходил ко мне… — ответила Валерия и почувствовала, что нелепо, глупо краснеет. — Михаил Васильевич проводил меня в день, когда мне было очень трудно…
Зачем говорит она все это? Чтобы оберечь Михаила? Но почему, почему она должна что-то объяснять, оправдываться перед этой совсем чужой для нее женщиной? Она не сделала ничего, что было бы неприятно жене человека, которого любит. Хотя это было ей очень трудно… Почему она чувствует себя виноватой? В чем ее вина?.. Чему должна она подыскивать оправдания?
Аня молча перешла на другую сторону аллеи и пошла обратно.
— Аня! Куда? — крикнул Северцев.
Аня только ускорила шаг.
Барон хотел броситься за ней вдогонку, но Валерия жестом остановила его и сама пошла к Ане.
— Зря вы насчет… Москвы, — пробурчал Барон, с опаской поглядывая в их сторону.
— Да тут совершенно нечего — понимаете, нечего — скрывать, Яков Наумович! — ответил Северцев. Но посмотрел в ту же сторону.
— Я это понимаю. Но понимает ли ваша жена?..
Северцев видел, как Валерия догнала Аню, они остановились и о чем-то заговорили. Потом пошли рядом дальше, к башне. Северцев вопросительно взглянул на Барона, и тот, смешно выпятив животик, побежал за ними.
Вскоре он вернулся и, тяжело отдуваясь, сообщил:
— Наши дамы решили пройтись. Они пожалуют прямо в ресторан. Надо занять места!
Свободных столиков не оказалось. Пришлось ждать. Спасаясь от шашлычных запахов и надсадной музыки, Северцев и Барон ушли на террасу. Облокотись о парапет, закурили.
— Шашлыки преследуют меня здесь на каждом шагу, хотя я лично предпочитаю фаршированную щуку! Но такой шашлык, какой мы ели с Семой, вам никогда даже не приснится… — по возможности беззаботно заговорил Барон.
Ему нужно было отвлечь внимание Северцева, и он пустился во все тяжкие, стараясь не замечать, что Михаил Васильевич все больше хмурится и мрачнеет.
— Наш Сема решил устроить себе и Мусе проводы. И где, вы думаете? На самой верхушке Кавказских гор. Чтобы уже выше не было! Когда мы туда приехали, нас встретил высокий старик в серой бараньей папахе и черном бешмете. «Гамарджоба, генацвале!» — сказал он. Но как сказал! И, знаете ли, отвесил поклон. Это надо было видеть! И удалился. Кузина Семы решила, что это Мефистофель. Что я говорю!.. Я, знаете ли, не всегда разбираюсь в этой так называемой нечистой силе… Конечно, она сказала: «Мы в гостях у Демона», — торопясь балагурил Яков Наумович. — На что Сема ответил, что это не Демон, а Гоги — настоящий кавказский князь, притом его закадычный кунак и ближайший потомок Шамиля. Он имел стада баранов, в гареме полный комплект прелестных жен, и, кажется, гора Казбек принадлежала лично ему. А теперь он — духанщик-любитель. Кормит только друзей… Кстати, пойду посмотрю, может быть, какой-нибудь столик освободился, — прервал сам себя Барон, тревожно поглядывая на Михаила Васильевича.
«Пора пойти за Анной и Валерией, привести их сюда, — думал Северцев. — Если нужно, что-то объяснить, успокоить… Ведь в конце концов Валерия ни в чем не виновна перед Анной! Наоборот…»
Возвратившийся Барон, заметив, что Северцев слишком решительно выпрямился, умоляюще зачастил:
— Не мешайте им! Они придут! Места все равно еще заняты… Лучше слушайте дальше! Этот лермонтовский Фауст опять вышел из-за своей кирпичной сакли. Он тянул на веревке молодого, нежного, такого в завиточках, барашка. Это он нам показывал наш шашлык еще в виде, так сказать, полуфабриката. Потом ушел с барашком в сарайчик. В сарае был такой крик этого барашка, что я подошел и посмотрел в щелку. И что, вы думаете, я увидел? Я увидел, что князь Гоги сидит на земле и, зажав барашка между ног, крутит ему хвостик. Как шарманщик. Нет, он его не резал. Но барашек кричал, как это говорится, как зарезанный. Я вернулся на место и сохранил эту тайну… Потом, когда крик прекратился, прибежала женщина. Седая. Вся в черном. Она вынесла из сарайчика медный таз с мясом. Гоги-Фауст развел огонь, и началось, как писали в Библии, священнодействие… Вы спросите: а что делала старуха? Она выносила закуски и вино.
Барон с трудом перевел дыхание и продолжал:
