— Князь ушел в свою саклю. Мы терпеливо ждали. Так терпеливо, как вы меня сейчас слушаете. — Это краткое отступление нужно было для того, чтобы фантазия взяла новый разбег. — Потом он вышел. Это уже не был какой-нибудь Мефистофель Врубеля или Гоголя… Это был князь! Он был уже в красной черкеске, обшитой серебром. Возможно, даже платиной. На боку — кинжал. Вот такой, — Барон развел руки, насколько мог. — На голове черная папаха. Я даже несколько испугался. А что? На груди у него было много патронов, шесть георгиевских крестов и значок Осоавиахима. Я точно знал, что полный георгиевский кавалер имел всего четыре креста… Больше не давали… Что мы стоим? Так мы уже окончательно пропустим наши места! — И Барон потянул Северцева за рукав в зал.
Северцев почти не слушал. Он мысленно был там, с Анной и Валерией, пытался представить себе, что между ними происходит. Идти к ним или нет? Барон, наверно, прав, всеми силами удерживая его от вмешательства. Кто знает, к чему это могло бы привести?
Столик у окна освободился. Барон облегченно вздохнул, подогнул края залитой вином скатерти и плюхнулся на стул. Присел и Северцев, беспокойно оглядываясь на входную дверь.
— Я заканчиваю… — предупредил Барон. — Пили из рога. Тосты шли, как вы это знаете, один за другим. И очень длинные. Вино совсем плохое. Это был тот напиток! Вы хотите слышать, какой был шашлык? Мы были голодны, как сто чертей, которыми командует в аду Сатана. Я уперся своим шампури в тарелку, но еле-еле содрал с него ножом кусок мяса. Я взял в рот это мясо и пожалел себя. Вы можете мне верить. Это были жилы старого вола. Сема жевал свой кусок, как американец резину в приключенческой кинокартине. Кузина попробовала шашлык и сказала, что она очень боится на курорте потолстеть. Лучше поблагодарить хозяина и пойти погулять: горный воздух помогает долго жить. Мы пошли гулять. И не очень, знаете ли, далеко за саклей увидели того самого барашка, в завиточках. Он щипал траву. Даже кузина сказала: «Смотрите, это же наш!..» А она, знаете ли, совсем не философ…
Тут у Барона перехватило дыхание, он осекся. Лицо его вытянулось, глаза уставились в одну точку.
От двери к ним шла Анна. Она была очень бледна. Подойдя к столу, она сказала:
— Миша, едем домой!
— Где Валерия Сергеевна? — вставая, спросил Северцев.
— Не знаю и не желаю знать, — резко ответила она.
— Анна, что у вас произошло?
Барон поднялся и, извинившись, отошел к буфетной стойке.
— Я сказала ей все, что может сказать честная женщина бабенке, которая увивается за ее мужем.
— Ты в своем уме, Анна? Что ты сделала!? — беря жену за руку, сказал Северцев.
Но она резко выдернула свою руку, побежала к выходу.
Совершенно растерянный Северцев тоже быстро вышел на крыльцо. Все шумело вокруг, дождевые капли рикошетили от асфальтовой дорожки. Северцев кинулся в темноту аллеи. Хлюпая по лужам, он бежал к башне и выкрикивал: «Валерия Сергеевна!.. Валерия Сергеевна!..»
Никто не откликнулся ему.
Обратно он шел медленно, не замечая косого ливня, хлеставшего, словно наотмашь, его по лицу. А мысли неслись стремительно… Он непременно найдет Валерию. Анна своей безобразной выходкой заставила его действовать, решила то, что еще вчера не представало перед ним в столь отчетливых формах. Нужно немедленно разъезжаться. Вспомнил: как быть с Виктором? На этот вопрос не нашел ответа: «За какой-нибудь час вся жизнь пошла в перекос!.. — думал он, поднимаясь на крыльцо ресторана. — За час ли?»
Навстречу ему спешил Барон.
— Вас выстирало, как в хорошей прачечной… А я бегаю, ищу вас всех… Шашлыки же остыли! — с попыткой еще сохранить наигранную веселость объявил он.
— Как все это досадно и глупо! — отводя со лба прилипшие мокрые пряди волос, сказал Северцев.
Барон понимающе покачал головой, горестно почмокал и, перейдя на шепот, заговорил:
— Я вас прошу об одном: не сердитесь на меня слишком сильно! В человеческой жизни столько делает случай… Я много на себя взял. Я подумал: почему один раз этому случаю не иметь свое имя? Почему он один раз не может называться Яковом Наумовичем?.. Хотел соединить симпатичных людей… Но господин Случай остается господином Случаем. И он не имеет фамилии — даже такой красивой, как Барон. И он-таки не желает ее иметь. И он отомстил. Вам и мне. Вам больше. Но и мне. Он сделал вам горе. А я оказался виноват. И этим он сделал горе и мне. Потому что я… Потому что я хочу вам только хорошее! — Он криво усмехнулся. — Это первая неудавшаяся операция Барона… Если вы можете, простите меня, Михаил Васильевич. Я не хотел вам плохое.
С удивлением увидел Северцев на его глазах слезы…
Хмурым ранним утром, когда Анна, ежась от холодка, вышла на балкон, состоялось объяснение.
— Завтра я уезжаю. Я не могу больше оставаться с тобой, — сказал, не глядя на нее, Северцев.
— Куда? — едва слышно только и спросила она.
— Еще не знаю.
— Уедем вместе!.. Одна я здесь не останусь… Пораньше вернусь к Вите. Ему одному я теперь и нужна… — Анна с трудом сдерживала подступавший к горлу комок. Ей очень не хотелось расплакаться перед Михаилом…
