Монастырская стража всех знала. Опричники, охранявшие невест, не закрывали ворот после возвращения Марии. Слава строгости Иоанна гремела, ни у кого язык не повернулся бы слова сказать, что за дело у его приспешники глубокой ночью в женском монастыре. Инок хотел пойти с ними. Годунов твердым голосом оставил его, где он есть.
Посреди двора стояла маленькая беленькая церковь с колокольней, за ней – кладбище. Между немногих могил, под прошлогодним дерном загодя были положены заступ и лопата. Годунов посмотрел по сторонам, убедился, что нигде не тлеет огонька.
- Она? – спросил про могилу Василия.
- Она, - подтвердил Шуйский, поежившись. Он держал клетку с голубями перед собой, словно они могли защитить его от нечистой ночной силы.
Борис взял лопату и поддел ей камень, лежащий на могиле.
- Ой-ей-ей! – не обладая природной крепостью, он едва поднял край мшистого камня, как тот снова лег в основание.
Борис передал лопату Якову:
- Давай – ты!
Яков принял лопату. Вдвоем с Географусом, работавшим заступом, они отодвинули камень на сторону. Якова поражало, отчего они все слушаются Годунова. После безобразной сцены насилия, он опять задумал недозволенное, вопиющее, а они помогают ему, не противясь. Подай Яков голос, призови монастырских насельников и осквернение могилы было бы немедля остановлено. Но Географус подчинялся, боярский отпрыск Шуйский молчал, и Яков, проклиная собственную слабость, был с ними заодно. Он шел со всеми, склоняясь перед внутренней Годуновской мощью, которую столь хотелось назвать наглостью.
Географус не крестился, Яков часто крестился и копал. Василий читал молитвы. Годунов оглядывался на монастырские кресты. Бог-то видел! Другие близкие кладбищенские кресты обступали с разных сторон, черные тени опутывали копавших толстой неосязаемой паутиной. Ночные птицы скакали меж могил, и казалось, это выбираются побродить не вознесенные души недавно умерших.
Заступ ударился о дубовый гроб. Годунов шутливо и настоятельно сказал:
- Прыгай!
Яков и Географус по влажному суглинку скатились вниз. Свершение чего-то важного висело в воздухе.
- Вскрывай!
Географус подцепил крышку и откинул.
- Чего там?
Географус молчал.
- Шарь в гробу!
Душа Географуса ушла в пятки. Бессовестный комедиант перепугался. Рука его шла ко лбу на крестное осенение, но не доходила.
- Ты! – прикрикнул Годунов на Якова.
Яков не двигался. Годунов сплюнул. Съехал на пятой точке в могилу, отодвинул Якова и Географуса, запустил руку в гроб и извлек оттуда в лунный свет плотный сверток. То была деревянная кукла, одетая, что стало видно, когда Борис развязал полотно, в нетронутое тлением пестрое шелковое платье. Годунов сказал под нос:
- Подобное я и предполагал, - забрав куклу, он опустил крышку. – Закрывайте гроб и засыпайте землею, как было.
Яков и Географус, дрожа более от свершенного святотатства, нежели от ночного холода, принялись быстро закидывать могилу комьями земли. Утоптали, камень водрузили на место, обложили дерном, сделав вскрытие менее приметным.
- Выпускай черного! – потребовал Борис.
Дрожа, как тростник, Василий открыл клетку и, не удержав, выпустил обоих голубей.
- Размазня ты и есть размазня, Вася! – выругался Годунов.
По воздуху пронеслось шуршание. Редко хлопая крыльями, голуби двумя пятнами скользнули вдоль белой колокольни и исчезли.
Яков наклонился к уложенной могильной плите, прочитал вслух вырезанную надпись: «Георгий».
В полдень следующего дня черный голубь сел на окно Елисея Бомелия в Александровой слободе, и тот понял: могила пуста. Тут же подлетел белый голубь. Самец и самка заворковали. Теперь Бомелий засомневался. Белый голубь означал, что в монастырской могиле лежит тело Георгия, сына Соломонии Сабуровой, первой жены иоаннова отца.
Перед отъездом Годунова из Слободы Годунов и Бомелий, два не терпящих друг друга соперника вступили в рискованное соглашение. Притворно покаявшись перед астрологом зав нападение и изъятие очернительного письма на Низовые земли Годунов обещал проверить, действительно ли в суздальском монастыре похоронен Георгий, роковой младенец, чьим рождением угрожала объявленная бесплодной Соломония Сабурова Василию Иоанновичу. Если могила пуста, следовало два вывода. Либо ребенка не было, и проклятья Соломонии пусты, либо он был и вырос, а коли умер, похоронен в ином месте. Ежели он жив, то его права на престол основательнее Иоанновых. Георгий – старший и единственный сын первой жены, а не второй – Глинской, от которой родился Иоанн. На том или другом открытии основывалась затеянная Борисом и Бомелием интрига, смутное завершение которой едва имело контуры, но сам процесс обещал личные выгоды и свержения недоброжелателей.
