- Это как?.. – усмехнулся Географус. Сомнения одолевали его: - Ежели опричники меня узнают?
- Не узнают. Тебя тогда с Ефросиньей в темноте плохо было видно.
- А рост? А стать?
- Держись по-прежнему. Георгий – царев брат, оттого с Иоанном схож.
- Так что ль изображать? – Географус прошелся по келье. Туго вдавливал каблуки сапог в половицы, вздыбливал острый подбородок.
- Поменьше, попроще.
- Подходит? – Географус согнулся, вобрал голову в плечи, будто тяжесть государственных дел раздавливала.
- Издеваешься? – в негодовании покраснел Годунов. – Старуху какую изобразил. Я тебе сказал – царя!
- То и был царь… после дачи крымцам ежегодных подарков.
Годунов схватил со стола плошку светильника, замахнулся на Географуса. Топленым салом обжег пальцы.
- Хорош, хорош, - перехватил светильник Географус. – Не видишь: работаю над образом, стараюсь. Краски ищу. Хочется же и самому удовлетворение от выполненной работы получить.
- От рукоблудия не получил?
Географус пропустил мимо ушей:
- Претендент, Борис, не может держаться, как царь. Он же не царь. В речи и движеньях сквозит неуверенность – удастся, не удастся воссесть на престол, прикрыть плешь шапкой Мономаха.
- Какую еще плешь? – недоумевал Годунов. – Есть у тебя плешь, нет – никто разглядывать не станет.
Географус вздохнул на непонимание творческого процесса. Он подметил, что управляет моментом, и растягивал минуты превосходства.
- Я – иносказательно.
- Говори, говори!
- Свою неуверенность претендент выказать способен двояко. Либо он перебирает и держится важнее, чем царь настоящий, к власти обвыкший. Или, наоборот, заискивает перед теми, кто на царствие возведет. Имея характер неровный, подобный Иоанну Васильевичу, мнимый Георгий от гордости и высокомерья легко кинется в просительство и назад, в раздраженный гнев.
Географус смерил шагами пространство от двери к оконцу, и Годунов вдруг увидел, что перед ним царь. В сером кафтане и простых портах, остроконечной шапке Географус преобразился внутренне. Его простота наполнилась сдержанным величием, поступь исполнилась достоинства с ответственностью, словно от поворота плеч способны были возрасти или припасть налоги, а послушное войско поскакать к границам. Борис глазам не поверил.
- Откуда в тебе это?
- Веришь, что я царь? – со сдержанным величием спросил Географус, и тон был таков, что Годунов сжался, его голова лихорадочно заработала, просчитывая варианты поведения, как случалось в присутствии Иоанна.
Годунов провел ладонью перед глазами, снимая паутину наваждения.
- Не царь ты, но мог бы им… казаться.
Географус был доволен:
- Я тебе счас выдал царя, но не претендента. Георгия сделать сложнее. Прежде, чем изображать его, надо продумать, что он делал предыдущие сорок лет. Как наследника престола мать его скрывала. Сначала объявила о его рождении, чтоб насолить мужу, в монастырь ее заточившего, другую царицей взявшего. Потом перепугалась, отреклась слов… Знал или не знал о своем происхождении
- Нет, не я! Я-то что? - пугался Борис.
- Коли внезапно сорокалетнему чести ищущему мужу открыть, что он царь, не избежать ему мучительного душевного перелома, склонится он ко взвинченности, перепадам в нраве, возможно, до того смиренном. Не справится, почует неготовность принять звание высокое, останется слабым человеком, прикормя хвалящих его обыденность любимцев. Вот я тебя и не даром спрашиваю: какая у Георгия была судьба? От этого зависит, каким его показать.
- Делай, как знаешь, - отмахнулся сознавший бессилие в актерских делах Годунов.
- Мне приятно, что ты мне доверяешь, но подобные вещи решают за исполнителя, боярин…
- Не называй меня боярином. Сколько раз говорил! Я – не боярин.
- Прости. Такие, как ты, становятся.
- Речь не обо мне, - сухо отклонил Борис, гадая. как бродяги лицедейскому искусству набираются.
- Хорошо, - принял Географус, - изображу Георгия Васильевича согласно собственному чутью. Время до завтрего есть, поищу краски. За то будет с тебя надбавочка.
- Меня не знаешь?
- Чересчур хорошо. Опасные игры затеваем.
- Чего еще тебе надобно?
- Наряд приличный.
- У тебя он и есть приличный. Сам сказал, Георгий неизвестно где таился.
- В претенденте должна иметься изюминка. Вроде тот он, да не простой человечишка. Сие необычной чертой одежи надобно подчеркнуть, внутренне-то я сыграю. Принеси мне кафтан литовский на шнурках. Легче поверить, не на Руси, а в Литве Георгий таился.
- Чего еще?
- Сажи и хны. Сажей я лицо подмажу, чтобы постарее гляделось. Георгий не в ледяном погребе лежал, чтобы со мной двадцатилетним равняться.
- Эхма, примолодил ты себя!
- Волосы, которые из-под шапки выбьются, хной подкрашу, вроде седину Юра прячет, да и цвет под Иоаннов подберу. Приму: по общему отцу схожими им быть.
- Мастак! – вырвалось у Бориса.- Принесу тебе краски и сажи вдоволь.
- Извини, талант либо есть, либо нет.
- Я бы не смог, - скрывая восхищение, признался Годунов.
