Округлые скуластые лица, узкие подбородки, низкие лбы и бычьи шеи – один вид восточных славян, столь схожих и одновременно несхожих с остальными европейцами, будто подмененных, исковерканных мутацией, смущал Магнуса, улыбались ли они и кланялись, подавая хлеб с солью, смотрели ли угрюмо. Отрешенные, подавленные, утомленные русские казались представителями иного гораздо более напряженного существования. Принц отмечал преимущественно серый или темный цвет московитских одежд, вероятно, объясняемый не только любовью к черному цвету, но и практичной готовностью принять наихудшее. Видимо, трауры в этой стране первенствовали перед праздниками. Московиты вяло приветствовали друг друга при встрече, без интереса расспрашивали о делах. Поразительно необщительные, часто полупьяные, вороватые – датчане уже не досчитывались отделанных серебром уздечек, под Тверью сперли у оруженосцев подпругу, а продаваемый овес был с трухой, ладные датские кони от местного овса страдали животами - восточный странный народ обитал в разделенных огромными расстояниями убогих селениях, не жил, выживал, не будучи знаком с лучшим. Мерз суровыми зимами, шлепал в драном армячишке на базар, собирая весеннюю и осеннюю грязь растительной обувью. На рынке смертно торговался, надеялся обмануть и не быть обманутым, обманут был всегда. Лгал безбожно, похабно ругался и замаливал брань, растил хлеб да рожь, ковал железо, пропивал заработанное, рождал подобных, вырождался и возрождался следующим одинаковым поколением. Магнус недоумевал, возобновись война, чего станут защищать сии нищие? Вокруг он видел холодные лачуги с текшими крышами, из дверей которых вырывался черный дым, дикари экономили на дымоходах. Дома редких богатых были из дерева, и только некоторые церкви – каменные. На завалинках сидят унылые бабы с младенцами, завернутыми в тряпье. Каждого второго сосунка отнесут они на погост, по болезни ли, материнского молока ль не хватит. У ног матерей играют выжившие: мальчики бросают в цель ценимые чуть ли не на вес серебра обглоданные коровьи позвонки, ибо не после каждого поста в сей стране разговляются. Ржаной хлеб, квас, каша гречневая, пареная репа, мед, ягоды грибы и рыба – скудная еда среднего семейства. Худенькие девочки бродят по кривым улицам, нянчат деревянных кукол, спеленатых в ни на что не годящуюся ветошь или лист лопуха. Мужик во дворе что-то строгает, точит острогу, острит подгнившую дубовую соху, когда не запил с утра и уже не лег на нижнюю полку двухъярусной дровяной кровати, полати. Да, русская жизнь настолько отличалась от той ухоженной, в какой вырос и к которой привык Магнус, младший брат короля и принц крови, что невольная несдержанная судорога то и дело пробегала от его ухоженного копчика к шейным позвонкам, накрытым серым от дорожной пыли, когда-то белоснежным кружевным жабо.
Василий Шуйский стоял перед отцом и дядьями. У него с жадным сомнением выпытывали о явлении на Руси Георгия, сына Соломонии и Василия Иоанновича. Бояре подобрались на лавках, скрипели, чесались, запускали пятерни в седые бороды, думы думали. Как же выжил Георгий, не подложный ли он? Предуведомленные слухами, исшедшими из польско-литовской московской диаспоры, бояре были тучной почвой, куда падали зерна желанного освобождения от Иоанновых притеснений. Устроил бы Георгий знатным семействам послабление, стал бы править через Думу, а не по своей изменчивой воле? Сладко вспоминались года Иоаннова малолетства.
Василий, подученный Годуновым, врал и ломал себя от вранья. Не отцу и не дядьям бы нести ему околесицу. Слишком далеко все зашло. Идя в фарватере Годунова, Василий презирался опричной верхушкой. Борис заверял товарища: существует один путь подняться. Василий поверил. Но чуял: идет по болоту, с кочки на кочку перескакивает. Кругом топь ждет, соскользни нога.
Каков же он, Георгий Васильевич? По годам разменять он должен пятый десяток. Статен, высок, благородной ли наружности? Где таился долго, не объявлялся ранее почему?. Василий вызывал воображением наружность Географуса, старил его лет на двадцать и клялся, что обретенный наследник престола роста достаточного, волосами черен, в плечах широк, бедрах узок, десница его сильна, нравом же покладист. Последняя характеристика особо была по сердцу боярам. Они издавали гул, похожий на пчелиный, когда переполнен медом улей. Смирный, уступчивый, непротиворечивый, отрок умом – такого царя себе желали.
