Ближе к первопрестольной селений становилось гуще, добротных домов больше. Появились с крикливой роскошью одетые царские чиновники. Скакали сбоку отряда, парились в друг перед другом и иностранцами выставляемых мехах. Местные богачи не отставали чванством. Пальцы в золотых перстнях. Соболья шуба накинута да расстегнута. Нательный крест выставлен и огромен. С проезжающими панибратствуют, тащат в храм, где заставляют выстаивать бесконечную утомительную службу. Ждали, что датчане закрестятся. Они, принявшие протестантство, не крестились. Только немногие были католики. Те возлагали на перси длани. Улыбались не без приятности и вежливо раскланивались в ответ, одновременно поражались пышной красоте и неудобству храмов Московии, лишенных скамей для сиденья. Протоиреи благословляли посольство. Датчане вместо целованья руки, пожимали ее священнику. Необычное облачение протестантского пресвитера Шраффера вызывало особое удивление. Его застегнутый на блеклые перламутровые пуговицы немецкий кафтан, коричневого бархата с красным отливом, белый воротничок, круглая с полями шапка, которую он догадывался снимать в церквах, вызывали неудержимое желание потрогать. Хотели найти крест. Шраффер поводил гладко выбритым тупым подбородком, морщился всякий раз, когда ощущал незаметное, как казалось трогавшим, любопытное касание. Бабка ли то была богомольная, изуродованный кожной болезнью юродивый, любопытный, пропахший рыбой торговец, а то и благоухающий постным маслом в волосах чиновник.
Датчане сохраняли осторожность: ослабляя ремни, не снимали доспехов. Не принимали приглашенья ночевать в гостиницах, располагались отдельным лагерем и всегда выставляли вооруженный караул. Перед сном многие воины усердно молились, сомневаясь в возвращении из России. Магнус, читавший по-немецки, не расставался со Священным Писанием в переводе Лютера и с лютеровыми же комментариями, читал на ночь, готовый не проснуться. Пресвитер Шраффер ежедневно исповедовал его, укреплял, причащал Святых Тайн, что делалось исключительно в минуты смертельной опасности. Казалось, московитская действительность подтверждала худшие ожидания. Число конных ратников, сопровождавших Эзельский отряд, росло. Днем они плотной массой обступали Магнуса и его людей. Нуждаясь в проезде, давили к середине дороги. Кривые ухмылки на бородатых лицах военных не оставляли сомнений, как чтут иноземную миссию подлинные московские патриоты. Тая ужас, сосавший под ложечкой, Магнус снова и снова цеплял не внушавшие добра взгляды Иоанновых воинов. Глянули и тут же отвернулись. Не растерзать ли хотят? Магнус вспоминал гибель Красса и смертельное ранение Юлиана Отступника от парфянских стрел, тоже заманенных в безбрежные варварские палестины.
