Иоанн Грозный (СИ) полностью

         Полагая, что обладание тайной Марфы ставит его в особое положение, Борис вызвал ее потолковать в ложбину, спускавшуюся к Волге, в то же утро, когда Евфимия пришла к Магнусу. Там в утреннем тумане Борис увещевал Марфу отдаться ему, так как Матвеем Грязным она лишена девства, и ей теперь все равно. После близости Борис обещал каких угодно иноземных докторов и московских бабок, которые зашьют ей плеву и возвратят первоначальную чистоту. Я и сам тебе зашью иглой с телячьим жилами – убеждал ослепленный Годунов. Марфа смеялась в лицо над  глупостью умного человека, а Борис на полном серьезе вопрошал, не зашила ли она плеву уже сама. Избегая дармовых царских утех, Борис  был не дока в похотях. Предпочитал и спать по делу. Сейчас же завелся, забыл себя и обещал Марфе золотые горы. Унижая себя, прося об одолжении близости, он ползал перед ней, кроша коленями песок ложбины, когда их заметил шедший с Евфимией Магнус.

         Марфа, гордая, сильная,  взнуздалась великой целью. Она шла вперед без оглядки и без Евфимиевой истерики. Мелкие препятствия на пути она откидывала с презрением. Годунов сильно упал в ее глазах, выклянчивая близость. Действительно, ей ничего не стоило отдаться ему. Состояние ее месячин позволяло сделать это без угрозы затяжелеть. Она желала Годунова, как желает баба уже раскрытая, но гордость сдерживала. Она не желала близости тайно, на песке, в липком тумане. Она заслуживала  царского ложа под балдахином с расшитыми золотом звездами. Годунов, дезориентированный желанием, слюнявился, скреб землю кистями и требовал сказать, восстановила она девство или нет, будто в том лишь препятствие и причина несогласья. Сделаешь царицей, буду твоя – повторила Марфа прежнее условие. Как же тебя сделать? – вопрошал Годунов и  ползал перед ней, хватая за подол платья. И ныне впервые в исступлении у него вырвались ужасные глубоко вынашиваемые слова: да что тебе царь?! Он прикусил губу, да слова уже вылетели. И они друг друга поняли. Впервые мысленно Годунов поставил себя на место царя,  впервинку признал, что он не согласен с государем, что не так поступает Иоанн, как поступал бы он, будь на месте царском. Марфе же стало ясно: не царь привлекает ее, пятый десяток лет живущий, длинный, костлявый, непостоянный и недобрый, но положенье царицы.

         Годунов встал и отряхнул колени. Не удалось ему выполнить назначенье Бомелия, обрести телесное удовлетворение, а купно  безмятежность души и трезвый взгляд на  брачное с Марией дело. Будто прознала и не захотела Марфа стать против Скуратовой клином. Исполнит ли она обещание стать Годуновой, когда станет царевой? Ой ли!

         Княжеские хоромы не способны были вместить всех искреннее ли, по принуждению  желающих лицезреть развернутое действо. Царь перенес его на склон дворцового пруда. Здесь настелили подмостки, а для царя устроили навес на случай внезапной непогоды. Иоанн первоначально желал изобразить себя сам, но так он не мог бы наблюдать за происходящим. По сему сел в кресла, царя повелел изображать сначала сыну Ивану. Он смутился, стал как каменный и шага не ступил с указанного ему Географусом места. Должно произносимые слова вылетели. Отец шикал на сына, замахивался жезлом. Иван побагровел шеею и совсем замкнулся. Следующим назначили Годунова. У него не вышло лучше. Он ходил по подмосткам, опустив голову и бормоча назначенный текст под нос.

- Борька, вспоминай, Борька! – кричал  Иоанн. – Ты был там!

         Но Борька, хотя и присутствовал в Слотине, заперся умом и терялся в воображении повторить Иоанновы поступки и слова при казни брата. Не лучше получилось и у Васи Шуйского, которого царь понудил  опробоваться из стремления в очередной раз унизить знатный боярский род.