- Кто он тебе? – возразил Яков, недовольный Борисом, ведь после того, как доверились тому в истории с Магнусовым письмом, Ефросинья Ананьина оказалась принадлежащей Матвею, будто того то вина..
Матвей поджал губы: служба Годунову принесла Грязным немало горя. Оба согласились донести о готовящемся на государя злоумышлении непосредственному начальнику – старшему голове Грязному.азил Яков.!
5
К полудню раскачались, залили вчерашний хмель свежею брагою, помолились, покаялись, получили в соборе отпущение и принялись укладываться в обратный путь. Государь позвал к себе Магнуса и, указывая на Малюту–Скуратова, командовавшего сборами воплем и отмашистым пинком, внушал принцу, что вот тот человек, кому он верит. Предан без лести, не обманет, не продаст. Не он, царь, а Малюта, сам из Бельских, вдохновил его на расправу с знатными боярскими родами. Минули времена своеволия младших княжеских ветвей, только по-прежнему коренным не следует давать воли, ибо не знают меры. Магнус, Шраффер, иноземные офицеры, опричные головы с сомнением поддакивали Иоанну, раз он так хотел. Жадный глаз высматривал во дворе Евфимию. Ее и сестры нигде не было видно. Рыдали и прятались в девичьих горницах после давешнего унижения.
Колченогий опричник пронес к телеге царскую утварь, споткнулся, глаза не продравши, рассыпал из короба блюда да кубки. Малюта схватил неловкого за загривок, показно проучил. Тумаками отделал харю в кровоточащий блин. Поминал опричную мать пройдохи словами неповторимыми. Царь невнятно заурчал от удовольствия. Уйду на покой, повторил Магнусу, оставлю Москву Малюте. Пускай правит визирем или первым министром, как там у вас? Магнус скупо подтверждал: приструнить феодалов – дело верное. Сам-то кем был? Принц не позволял себе расслабиться. Он догадывался: неискренен Московит. Иоанн скороговоркой болтал, как пробные камни кидал: чего Магнус высказать сподобится. Держал Магнуса на испытании.
Похвалы Малюте слышали и Грязные, и другие начальники. Яков ожидал, что Малюта воспользуется моментом и заявит государю об опасности, ожидавшей в пути, о чем и подсказали воеводе. Малюта хмыкнул, закрутил ус, обрушился на Грязных за неперепряженных лошадей, и ничего не сказал. Василий Григорьевич мигнул Якову и Матвею, те тоже смекнули помолчать бы. Не переменили установленного, не пошли к Годунову.
Прощай, Старица!.. О малые города русские, соль земли, зачем пригнула ваши гордые шеи пьющая соки столица? Не в вас ли смысл отечества, не под вами ли почва своеобычная? Маковки церквей, стены белые, речки изогнутые под склоненными ветлами, вы – родина, вы – боль, вы слезы. С вами родиться, вытоптать ноги на скромных лужайках пред домом родительским, нарадоваться на журавлей в небе, на воркованье голубок в застрехе, надышаться прозрачным воздухом, среди вас скончаться – нет ли счастья большего? Земля русская, любимая, многострадальная! За что тебя так и эдак? Не заслужила! Не уберегли!
За сборами Иоанн сидел обочь с сыновьями посередине тройного кресла на крыльце, клонил ухо к старицким монахам, выводивших хором Символ Веры, сбивавшихся детей и старцев тыкал тростью. Со дворов же выводили беспокойных коней, рассаживали несших сундучки с узлами, семенивших в длинных платьях царских невест и суетливую их родню по подводам. Кряхтя, лезли в повозки старые бояре-
Выйдя новою дорогой, Иоанн, послал вперед лазутчиков. Два пожилых крестьянина ехали молча, остерегались лишнее слово уронить. Василий и Тимофей Грязные скакали подле них, готовые изрубить в куски, если скажется измена, рванут провожатые в лес. Чаща сгущалась, путь делся уже, прорастал меж колеи высокой жесткой травою. Над тропой дерева сцеплялись дугою, застилали трепетное сияние солнце. Стук и треск от цеплявшихся ветвей за повозки.
Встревоженный государь вместе с Малютою проехал к проводникам. Спросили, чего случилось. Впереди лес сгущался, и синяя испарина тянулась из влажного подлеска. Проводники божились: скоро выйдем на большак.
Услышали зверей, шедших через лес. Обламывая низкий сухостой, треща валежником, задевая крупным телом о кору дубов и осин, шло вспугнутое обозом стадо. Магнус, давно ждавший проявить себя, поднял руку: рыцари звякнули вооружением, готовые к бою. Московитам была смешна их тревога.
