Лютеранский богослов Роцита, которого Иоанн собирался уличить в ереси, грелся на возвышенном месте, устланном богатыми коврами. На Роците не по московской погоде было серое немецкое платье с глухим воротником, туго застегнутом на горле. Спор должен был быть о вере. Роциту обязали публично защищать догматы Аугсбургского исповедания. Положения Православия отстаивал царь лично. Митрополит Кирилл в золотом облачении, белом клобуке с крестом и жезлом, иерархи в белых и черных ризах, клобуках и с посохами сидели на лавках. После убиения Филиппа и низвержения Пимена все сделались смирны, слова лишнего боялись молвить, глаз на царя поднять. Цена диспута была высока. В случае проигрыша Роциты ожидалось сожжение построенных в Кремле лютеранской и кальвинисткой божниц.
Для объективности пригласили во дворец всех случившихся в то время в Москве дипломатов и глав иностранных купеческих миссий. Иоанн поклонился им отдельно и воссел, накинув горностаевую мантию, на трон.
Роците как гостю дали слово первому. Он заговорил о непосредственном предстоянии каждого человека Богу, о том, что нигде в Евангелии не прописано, что меж человеком и Господом должны стоять первосвященники. Сказано о попах лишь в Старом Завете, где отмечено, что служат они богу иудейскому, в Евангелии же – молчок. Толмач перевел слова Роциты, и в палате повеял гул церковного неудовольствия. Посохи иерархов застучали об каменный пол. Иоанн пристыдил жестом, сказав: Вот, Роцита, плыл ты к нам морем, а разве не предпочел, чтобы судно вел опытный кормчий, годами и пристальным изучением в навигации поднаторевший, чем моряк случайный, незнающий? Реплику царя шумно одобрило духовенство. Иностранцы молчали. Первый довод Роциты считался разбитым.
Царь попросил напомнить, в чем важнейшее расхождение между церквями протестантскими и латинскими. Роцита отвечал: о беспоповстве он уже сказал, ибо избирают лютеране-верующие из своей среды пресвитера, другое – почитают веру чище дел, ибо некоторые, особенно люди состоятельные, предпочитают скрывать за делами милосердия собственное в Бога неверие. Господь же, проникая в сердцевину души, видит и слышит сокрытое. По вере награждает райским блаженством, а не по делам и вкладам денежным откупающихся от грехов и беззакония. С этим не мог не согласиться Иоанн, обильные вклады в церкви и монастыри производивши. Согласен: искренне раскаяние приближает к Господу, нельзя деньгами купить Спасение, но без денег не строиться церквам.
Не готов был Иоанн поддержать и учение о предопределении, с которым выступил в поддержку Роциты кальвинистский настоятель. Выходило: если божественная Судьба ведет человека и не рыпнешься, то через пять лет умереть царю по предсказанию.
Кальвинист и лютеранин робко предложили крестить взрослых, дабы родители не пользовались детской неосознанностью. Иоанн пылко возразил, как же будут взрослеть младенцы без божьего покровительства? Умирать ли им некрещеными, попадая в ад? Самый резкий протест царя, митрополита и иереев вызвал протестантский тезис о независимости местных церквей. Хватит с них того, что православный Киев имеет отдельного митрополита, на особом положении издревле и Новгород, сам архиепископов ставящий. Иерархи гремели посохами, потрясали кулаками, выкрикивали хулу еретикам. Поддерживая государя, они готовы были простить ему свержение шедшего к десятку пережитых им московских митрополитов.
В пустую повествовать долее. Иоанн был признан победителем судьями, представлявшими православный клир. Царь представил Роците немецкого проповедника Каспара, который, угождая царю, перешел в греческий толк. В заключительной речи Иоанн утвердил: иностранные лекарства нам не подходят, на место личности мы ставим общество, ибо все люди у нас, как не тщеславились бы, думают примерно одинаково. Любой холоп, поставленный на царское место, правил бы, как он – царь. Иоанн же, сброшенный обстоятельствами в крестьянство или холопство, послушно заботился бы о церковной десятине, царском
Роцита вышел с диспута, понурив голову. Во дворе его освистал и оплевал стекшийся в ожидании разрешения спора московский народ. Будто зная, чем кончится, вокруг лютеранской и кальвинистской церквей уже разложили хворост.
Стоя в свете пламени, пожиравшего церковные стены с кровлею, царь удостоил беседы Бомелия, сказывая о новшествах, которыми брался хвалиться Запад перед «отсталой» Московией.
- У нас есть сенаты и парламенты, утверждающие постановления государей и выступающие с предложениями по важнейшим вопросам, - сдержанно отвечал Бомелий.
- Нет ли у нас Боярской думы?!
- Города самоуправны, имеют собственные магистратуры.
- Нам это рановато, самоуправство городов будет способствовать отделенью и препятствовать в сборе податей. Местностям должно починяться Москве сверху донизу.
- У нас – школы. Пять сотен лет, как открыт в Болонье первый университет. Сейчас же они во множестве. Век печатают книги типографии.
