Иоанн Грозный (СИ) полностью

         До полуночи Иоанн отдыхал. Два часа хватало ему. В полночь по обыкновению встал, пробудился от удара кремлевского колокола к биению им же и назначенного. Распорядился седлать коней братии, надевать черные рясы, тафьи. Привязывать к седлам собачьи черепа и седла. Злость пресыщения гнала государя. Он ненавидел людей за их несовершенство, разматывал кнутовище гнева. Выбить бы из них плоть да оставить душу!

         Черной конницей Апокалипсиса привычно полетела опричнина по московским стогнам. Наказывали бояр за названные опричниками вины. Без приговора суда били, вырывали бороды, истязали. Городская стража, видя царя впереди, разводила рогатки, пропускала отряды конницы. Могло достаться и ей за непоспешность. Злой насмешкой Малюта указывал дома Нагого, Шуйских, всех тех, кто собирал денег, да мало в поддержку Марии. Костыляли слугам. Дочерей и жен боярских тащили  в московский Опричный дворец. Там лили противящимся вино и мед в горло насиловали во дворе, на улице. Царь поддерживал развлечения. Хмурился, но ломался испорченный старший царевич.

         На следующее утро Федор Нагой, продрожавший всю ночь с семьей за запорами, явился на прием к царю с письмом от брата Афанасия, посла, удерживаемого крымским ханом. Письмо непрямыми словами намекало на готовящийся поход крымцев, им желали Федор Федорович и боярская клика отвлечь царя от в собственной стране злодеяний. Хитрость не удалась, царь порвал письмо, не читая. Федору Федоровичу в шею царским жезлом накатили.

         Вторую ночь утомленная опричнина упивалась вином, скакала по в ужасе замершим улицам, хватала не успевших скрыться прохожих,  лезла в дома, к несчастью привлекшие внимание тлевшей ли внутри лампадкой, движением занавески. Повторялось глумление над хозяевами, увоз и принуждение к соитию девиц, нередко на глазах оскорбленных, силящихся улыбаться или бесполезно вступающихся родителей. То был Господен бич, едва сопряженный с подлинной виной или наметкой смысла. Доставалось всем слоям, богатым, бедным, варяжского корня, славянских или татарских кровей. После подобного внутреннего набега царь избирал некоторых девиц или баб  для себя и царевича Ивана. Феодор ничего не понимал в сладостях плотской любви. Как-то засунул мужскую принадлежность в бутыль с тонким горлышком, орал потом в страхе. Бомелий, Зенке, английские и итальянские доктора били молотком по бутыли, пока не высвободили царевича. Этот случай надолго отбил у него охоту использовать детородный орган иначе, как для испускания мочи.

         Богобоязненный кроткий Борис Годунов чурался дворцовых оргий.  Прятался в дальних покоях, играясь с Феодором. Кормил птиц, раскачивал младшего царевича на качелях, придерживал от падения на деревянной лошадке, бегал за ним в салки с завязанными глазами.

         Иоанна тоже порой охватывали пароксизмы воздержания. Он не находил сил себя сдерживать, но его подвигали к удалению порока  физическое угасание близкой старости, какая-либо болезнь пресыщения, больше – религиозное сознание греха. У Бориса за верой таилась не нуждавшаяся в чрезмерности природа. Государь весь был полем битвы желания, для царей почти не существует недоступного, и сознание тщеты совершаемого. Остывая с годами, он более любил смотреть, чем делать. на свальный грех, требуя от опричников соития при себе. Устраивал маскарады, раздавая, одевая в костюмы с венецианскими носами, в маски. Переодевал мужчин в женщин и наоборот. Были сего любители. Некоторые же вынуждены были прикидываться увлеченными, другие участвовали насильно. Дворцовый иноземный сброд: доктора, звездочеты, гадатели, модные зодчие,  военные металлурги; бесчисленные прихлебатели: опричники, одновременно к нему стремящиеся и стыдящиеся боярства, само раболепное боярство, молодящиеся воеводы и приказные дьяки, надевавшие личину юношеской прыти при   любви к тихим письменным занятиям; женщины: павшие или только ищущие пасть бессовестно подставляемые отцами, братьями, сестрами, подругами, свахами или лезшие во дворец без поддержки купеческие, дворянские, боярские дочери, посадские шлюхи, заморские проститутки, успевшие завести сифилис, ливонские полонянки, ревущие, терпящие, входящие во вкус и ищущие выгоду в вынужденном сладострастии, все они призывались царем для участия в размашистых сценах взаимного соития, содомии и похотливых изысков.

         Картины человеческой низости лишь немного рассеивали угрюмое томление государственного сердца, хорошо познавшего, что за скотина человек. Иоанн насыщал подручных свальным развратом, выхолащивал  пьяным разбродным устатком. Остро сознавая свои образованность и начитанность, а он был большой знаток книг, преимущественно духовных, Иоанн в собственных глазах  поднимался до небес над плотской мерзостью. Сложное он испытывал чувство. Чего вопиют, жалуясь ему, людишки? Чему противятся? Гады они, гады! Жрущие, сеющие семя впустую. И он, долговязый, в золотой мантии, с тяжелым посохом ходил по Опричному дворцу, где во всех углах трахались, лизались или валялись, отвалившись в утомлении или пьяной неспособности.