Сначала, бежав на ночь глядя из Твери, они направились в сторону Ростова Великого, под крылышко архиепископа Вассиана, Иосифова родича и тоже, как и они оба, постриженника Пафнутия Боровского. Опасаясь погони, отсиживались в маленьких деревушках, зарабатывая на хлеб и на дорогу. Двигаться старались в основном на попутных телегах, чтобы не маячить долго на заснеженных дорогах, да и не примёрзнуть.
Вассиана в Ростове они не застали — он уехал в Москву к великому князю по поводу всё того же Кириллова монастыря, как им потихоньку объяснили, искать управу на игумена и на самого митрополита, пожелавших отнять у него управление обителью. Но гостей приняли хорошо, приютили, согрели. Отдохнув и помолившись в прекрасных ростовских храмах, иноки двинулись дальше, теперь уже никого и ничего не опасаясь: сюда руки тверского князя дотянуться не могли.
Не торопясь, добрались до Вологды, а там первый же встречный указал в сторону подворья Кириллова монастыря. Найти его оказалось несложно: оно располагалось в самом центре города и было довольно обширным, с добротными теремами и многочисленными хозяйственными постройками, среди которых имелась и гостевая изба. Неудивительно, ведь через Вологду шёл основной путь в обитель из центральной Руси, из Москвы. Оказалось, что в городе есть ещё несколько монастырских дворов, подаренных чернецам Вологодским князем Андреем Васильевичем Меньшим, братом великого князя. Кирилловская обитель владела многими землями в разных уделах, её иноки имели право беспошлинно торговать не только во владениях своего патрона князя Верейского и Белозерского, но и Вологодского, и Тверского, и самого Московского.
В подворье шла активная жизнь. Тёмные рясы монахов и послушников то и дело мелькали в дверях амбаров, погребов, на складах. Суровые иноки с обветренными на холоде лицами и натруженными руками что-то без конца носили, грузили, перекладывали, ввозили и вывозили.
Паломников приняли радушно, без особых расспросов поселили в гостевой избе, пригласили после службы вместе с собой в трапезную. А уже через день спозаранок отправили на санях к Кириллову. Оттуда накануне доставили на двух подводах рыбу для продажи. В обратный путь в одни большие сани вместе с возницей и чернецом разместили разную утварь для хозяйства — замки, гвозди, посередине возвышался прикрытый рогожей огромный медный котёл для кухни. Во вторых уселись паломники, а рядом с ними расположился и сам монастырский казначей Антоний, закутанный в огромную волчью шубу. В ногах у них были навалены поставы с сукном на новые рясы.
Крепкие ухоженные лошади, по паре на каждые сани, бежали споро, дорога была гладкой, уезженной. На полпути в монастырском селе отдохнули, поели, двинулись дальше и уже к ночи оказались на месте.
Казначей к концу дороги почувствовал к гостям расположение, начал охотно отвечать на расспросы, рассказывать о монастырской жизни. Он ездил к Вологодскому князю Андрею Васильевичу за грамотой на новый подаренный им обители двор, осматривал дар, оставил там управляющего. Заодно проверил и прочее недвижимое имущество двора. Остался доволен. Монастырская казна заметно пополнилась.
— А не боитесь грабителей по пути? — поинтересовался Иосиф.
— Так я денег с собой не вожу, — рассудил Антоний. — Они хранятся в нашей казне в самой Вологде, к весне там и потребуются. Грабители знают, что с нас, с монахов, многого не возьмёшь, потому не зарятся. Да и есть чем оборониться на всякий случай. А в общем-то у нас тут редко шалят.
Антоний отличался флегматичностью и спокойствием. Позже оказалось, что эта черта характерна для многих кирилловских старцев, проживших в этом тихом озёрном крае много лет.
— Ехали бы неделей раньше, могли бы попасть вместе с нашим игуменом Нифонтом. Он почти три недели гостил в Москве, тяжбу выиграл у нашего архиепископа Вассиана. Да ещё постригал вдовую великую княгиню Марию Ярославну.
— А почему именно Нифонт?
— Любит вдова наш монастырёк-то. Сама его опекает. Когда-то наша обитель услугу великокняжескому семейству великую оказала, слышали небось?
— Наслышаны...
— Так вот не забывает она доброго дела. Подарки шлёт, вклады делает. А недавно, минувшей осенью, пожаловала нам пятьсот рублей без пяти, на поминание игумена вашего покойного, Пафнутия Боровского, и мужа её, великого князя Василия Тёмного, и всего их рода. На 15 лет хватит!
— Хорошие деньги, — уважительно откликнулся Герасим. — По всему видать, ваш монастырь не бедствует!
— Да уж не жалуемся, — довольно улыбнулся казначей. — Нифонт наш хоть и не жаден и себе лично многого не требует, однако же монастырской выгоды не забывает. Надо же, самого Вассиана Ростовского одолел! — с гордостью восхищался Антоний.
Паломники хорошо были знакомы со всей этой историей от архиепископских приближённых, у которых только что гостили в Ростове, но они предпочли скрыть это. Однако Иосифу хотелось узнать точку зрения монастырского представителя, и он переспросил:
— Разве может игумен со своим владыкой судиться?
