Иоанн, рассерженный уже предыдущей беседой, пристально поглядел на хозяина кабинета своим знаменитым, словно лезвие кинжала, взглядом, от которого даже хладнокровному Терентию стало не по себе. Конечно же, оба они знали, что любой монастырь должен был отдавать своему епархиальному владыке десятую часть доходов, а это — немалые денежки.
«А может быть, — подумал Геронтий, — государь уже прознал, что я получил за грамотку дары и от князя Белозерского, да и от самого игумена Нифонта? Конечно, греха в том большого нет, не для себя ведь, для митрополичьей казны, но всё же...» — митрополит поёжился, словно его пронзила холодная струя воды. Но уступать он никак не хотел.
Тогда Иоанн, продолжая столь же сердито и пристально глядеть на Геронтия, молвил строго:
— Отец мой, я не вступаю в твою власть, которую ты имеешь над церковью всею, и над всеми служащими её, и над теми монастырями, которые они устроили. Вот ты их и береги, и поучай их, и суди. Но те монастыри, которые устроены предками нашими, великими князьями, или местными князьями дворянами и городами, — ты не имеешь такой власти кому-то их отдавать. Ты прекрасно знаешь: Кириллов монастырь — жемчужина земли нашей, устраивался князьями. Более половины земель, которыми он владеет, даны ему нашим семейством за то, что Кирилловский игумен Трифон отца моего от неправедной клятвы освободил. Земли и ценности туда вкладывали и отец мой, и мать, и брат Юрий, и сам я. И потому только я могу с полным правом распоряжаться этой обителью. А я считаю, — Иоанн специально подчеркнул это своё «я», — что нет на Руси более честного и достойного пастыря в судьи для этой обители, чем Ростовский архиепископ Вассиан!
Но и после этого монолога Геронтий не собирался сдаваться. Молча выслушав всю длинную речь государя, он, напротив, возмутился, что тот ограничивает его в законных, как он считал, правах.
— Только я по своему сану и положению имею власть над всеми монастырями! — поджал он губы и сердито поглядел на великого князя.
Но и тот уже терял терпение.
— Хорошо, раз не хочешь по-доброму признать, что неправое дело сотворил, — произнёс он сквозь зубы, — я прикажу святительский суд собирать, завтра же гонцов разошлю во все епархии. Пусть первосвятители укажут тебе на неправоту твою и отменят худое дело. А пока я посылаю к князю Михаилу Андреевичу гонца, чтобы забрал твою грамотку. И пусть попробует не подчиниться. Придётся ему либо в Литву бежать следом за своим братом и там нищенствовать, либо ко мне в Беклемишевскую башню в заточение отправляться. Я не потерплю ослушания. Мне беспорядок в государстве не надобен!
Последние слова Иоанн произносил, уже поднявшись из кресла, куда его усадил митрополит. Он двинулся к выходу, но хитрый старец понял, что дело его безнадёжно, что на сей раз его самовластие добром не кончится, и поспешил отступить.
— Постой, сын мой, не спеши, — проговорил Геронтий, вставая и следуя за великим князем. — Не думал я, что ты так серьёзно отнесёшься к такой мелочи, как споры о покровительстве над каким-то отдельным монастырём. Я считал, что это больше до меня касаемо, до духовной власти, — снова ласковым вкрадчивым голосом увещевал он. — Но раз это так важно для тебя, пусть всё будет по-твоему...
Убедившись, что дело завершилось полной победой, Иоанн, не прощаясь, повернулся и ушёл. Геронтий недовольно пошевелил своими тонкими губами, пригладил тёмные ещё, но с большой проседью волосы. Глаза его зло блеснули.
«Ничего, поглядим ещё кто кого, — прошептал он, разозлённый поражением. — Ладно, я в этом деле уступил, в другом своё возьму», — утешил он себя.
Дело утряслось быстро. Не прошло и десяти дней, как гонец привёз от князя Михаила Верейского-Белозерского данную ему Терентием грамоту на единоличное покровительство над Кирилловым монастырём. Да ещё и с извинениями, что весьма смягчило сердце Иоанна. Но он не поспешил порвать бумагу, как обещал Вассиану. Он не хотел так просто забывать нанесённые ему обиды. Аккуратно распрямил лист и положил в специальную папку, где лежало ещё несколько бумаг «для памяти», которые могли в будущем пригодиться.
Несмотря на происшедшее недоразумение, отношения Иоанна с митрополитом оставались прежними, спокойными. Уже через несколько дней Геронтий пожаловал к великому князю с очередной просьбой, исполнением которой опять же косвенно затрагивались интересы Вассиана Ростовского. Митрополит просил подписать грамоту с запрещением посторонним людям ездить через митрополичью слободку Караш Ростовского уезда. А кто через неё ездил чаще других? Послы да гонцы, да гости к Вассиану Ростовскому. Впрочем, и к вдовой княгине Марии Ярославне, ныне инокине Марфе, правда, теперь она там бывала реже, чем прежде. Проезжие требовали у крестьян еды и питья, ночлега, лошадей и подвод, что крестьянам было разорительно.
