– Я не хочу, чтобы в моем доме такой же погром был! – перебила Артёма разметавшаяся по ее лицу и плечам всклокоченная шевелюра. – Не хватало еще, чтобы бес в кого-нибудь вселился. Крапива как раз от этого! Курица у Маринки без крапивы была! И вот результат! Теперь крапива везде будет!
Перед мысленным взором Тёмки проплыли пироги, начиненные крапивой, суп с крапивой вместо мяса, гречневая каша, перемешанная с листочками, крапивные котлеты, следом накатила тошнота…
Мать зажала волосы в ладонях, и Артём снова мог видеть ее лицо.
– Ты что, заснул? Не могу… Принеси мне успокоительные, такие они…
– Да, знаю. – Тёма метнулся в кухню. Не первый раз притаскивает, все ее таблетки уже давно выучены.
– И воды запить не забудь! – бросила мать ему вслед и тихо объяснила самой себе, сдунув упавший на лицо взлохмаченный локон с запутавшимся листком: – А то как я запивать буду…
Тёмка задвинул верхний ящик, склонился к нижнему, набитому препаратами от каких только можно болезней, мазями, дурно пахнущими настойками, бальзамами, травяными чаями. Разворошив все, он откопал стеклянный пузырек с коричневыми пилюлями. Налил в бокальчик воды и вернулся в гостиную. Мать молча приняла бокал, высыпала себе в ладонь несколько таблеток, отправила их в рот, запила.
– А Дашка почему не спустилась? – спросила она. Вернула недопитую воду и пузырек, отжала попавший в бокал локон.
– Э-э…
– Ну?
– Да она это, уроки учит, – озвучил Тёмка первое, что пришло в голову.
– Завтра же суббота. Вам ничего не задают на выходные, – напомнила мама, убирая пышную шевелюру за уши.
– А-а… А теперь задали. Ей задали, мне нет…
– Что это на Надю Петровну нашло… – усталым тоном сказала мама. Артём понял, что она поверила и похрабрел.
– Да, не знаю…
– Ладно, я сейчас зайду к ней, – мать встала, одернула блузку и побрела в прихожую. – О-о-о, мои ноги, наступить не могу…
Неугомонная копна колыхалась, раскинувшись по ее плечам, как огромная веревочная швабра.
– К кому? – настороженно осведомился Тёмка, плетясь за матерью по пятам.
Мама подошла к зеркалу, ахнула от своего отражения. Взяла с полочки расческу и взялась бороться с непокорными волосами. Два листочка сразу сдались и приземлились в миску Фокса.
– К сестре твоей, к кому же еще! А ты пока давай, крапивой занимайся, забыл уже? Вон в шкафу сколько кофт! Тебя ждут!
Артём вдруг занервничал: питомцам же только при нем и сестре говорить разрешено, а если они сейчас болтают, а мама поднимется и через дверь случайно услышит?
– Да я сам схожу и скажу ей спуститься, – торопливо предложил он.
– Спасибо, я еще помирать не собираюсь. Справлюсь сама.
«Да что я так переживаю? С котами мы договорились, они еще и поклялись. Да и Люсьен обещал, что они не выдадут», – умозаключил Артём и принялся за поручение. Достал из ящика в кухне большой полиэтиленовый пакет, сунул в него руку. Вернулся в прихожую, распахнул дверцы шкафа. Одежды в нем было немного, куртки убраны до холодов, и Тёмку не могло не радовать, что недолго придется возиться с бесполезным занятием. Ему уже порядком надоела «антидемонская суета». Сказать бы маме, что все это бессмысленно, да нельзя. Артём начал отрывать вялые листочки и раскладывать их обернутой в шуршащий пакет рукой по карманам кофт и ветровок.
Мама с усилием вычесывала спутанную гриву. Несколько березовых листочков опустились на ковер возле ее ступней, но еще, наверное, три не спешили сдаваться. Заметив пакет на руке сына, она ухмыльнулась:
– Нежный какой…
Где-то взвыли коты, но близко они или далеко, было непонятно.
«Опять кто-то из соседских кошаков по двору шастает, Фокса с Мотькой доводит» – подумал Артём, что пушистые братья вовсе не на улице, почему-то вылетело у него из головы. Управился с раскладыванием он меньше чем за минуту. Но мама, выудив из волос последний листок, сразу нашла ему другое задание. Она указала расческой на обувь, беспорядочно расставленную по двухъярусному стеллажу на дне шкафа.
– Туда тоже наложи, в каждый ботинок. А к босоножкам я потом сама примастерю как-нибудь.
Кошачий вой не затихал. Видимо, животные всерьез воюют и разойдутся нескоро. Тёмка опустился на колени перед шкафом, взял папин кроссовок, положил в него вялый листочек, потянулся за вторым, в него сунул еще один…
«Горчица, долбежка веткой, листья жгучие, пироги крапивные… А потом что придумает?»
Кошачий вой дополнился суматошным шумом. Артём не придал этому значения, взял в руки материну бархатную туфлю на высоком каблуке. Но, увидев боковым зрением, что мама замерла с поднесенной к голове расческой, обернулся и оторопел. Она стояла, прислушиваясь к… непрекращающейся беспокойной возне со второго этажа. Глаза Тёмки округлились, руки судорожно и с хрустом прижались к груди: «Какой двор? Коты же оба у Дашки наверху!»
Следующие несколько секунд показались ему бесконечными. Потом раздался едва различимый за кутерьмой ропот сестры.
– Я ща втащу…
