Угроза не подействовала: секрет волновал Фокса сильнее какой-то там картошки и даже курицы с котлетами. Кот в кои-то веки начал мыслить возвышенно – что рацион не так уж и важен в сравнении с тайнами вселенной. Вплотную подобравшись к рычащему, он вопросил:
– Шито тты тамм д-деллал?
– Совсем одурели! Мама ведь услышит! Люсьена разбудите! Вообще ничего не соображаете! Зря рты вам не заклеили! – разразилась Дашка негромкой гневной тирадой.
Полосатому, оказавшемуся в ловушке между шкафом, стеной, тупым братом и обозленной хозяйкой, нельзя было позавидовать. Именно поэтому коту не оставалось ничего, кроме как выйти из себя. Фокс не преминул последовать его примеру. Оба пушистых выпустили когти и встали в боевой готовности: хвосты трубой, шерсть дыбом. Прижав уши и уткнувшись лбами, свирепо взвыли, как заклятые враги.
– Оттстаннь!
– Отвеччайй!
Даша оторопела на миг – видеть, как коты ссорятся, ей еще не доводилось, – потом подскочила к столу, уже не чураясь наступать на журналы, схватила скомканный листок и, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, угрожающе занесла руку с комом над пушистыми.
– Прекратите! – тихо, но сурово потребовала она.
Коты махнули на нее лапами с растопыренными когтями, не особо отвлекаясь от препирательства мордочками и яростного воя.
– Уййдии!
– Гов-ворри!
Дашка отшатнулась.
– А ну прекратили, хватит! – в исступлении прошипела она, топнув ногой.
Пушистые и не глянули, продолжая бодаться и завывать, и девочка бросила в них бумажный комок. Попала полосатому в бок. Тот от удара обезумел окончательно, пустился в бега по комнате: спрыгнул на пол, взлетел на стол, смахнув кепку на середину комнаты. Фокс без промедления устремился вдогонку, но когда вскочил на стол, полосатый брат уже несся по скользким ежедневникам к кровати, цепляя их когтями и раскидывая в стороны.
Даша заметалась по комнате с протянутыми руками, стараясь котов поймать.
– Хватит! Я вам ща…Тупые! Мама внизу! Прекратите!
Матвей, сбив одеяло в сторону, махнул с кровати на комод, с него на пол, потом на стол, едва не влетев в окно, снова на пол… Фокс гнался за упрямым и на бегу вопрошать не забывал:
– Откуд-да узналл… Шито деллал… Зачем-м пошел-л… Говорри!
Полосатый не отмалчивался:
– Нне скажжу! Оттстаннь!
Одеяло с подушкой, будто спасаясь бегством, бросились с кровати, кресло опрокинулось. Увидь ёж творящийся ералаш, точно не захотел бы остаться. Но зверек так утомился, что пробудить его от богатырского сна беготней было непросто.
Даша не останавливалась, так и скакала по комнате, расшвыривая журналы ногами, но поймать питомцев ей не удавалось.
– Достали, тупые животные! Точно отдам вас в лабораторию! И обратно не возьму! На улице жить будете! Травой питаться! – скулила она от собственной беспомощности.
Органайзер стремительно спорхнул на пол, ручки и разноцветные карандаши разлетелись, как стрелы из луков.
«Вроде брат и проглот, а носится, как угорелый», – недоумевал полосатый, сигая на кровать. С постели на комод, потом на пол, на стол, снова на пол…
– Говворри… Фссе скажжешшь… Фссе… – приговаривал на бегу Фокс.
Вслед за органайзером свалились любимые Дашкины духи. Крышечка отскочил под кровать, флакон покатился по еженедельникам.
На стол, обратно на пол, на кровать, на комод…
– Нне сскажжу, отсстаннь! – отбрехивался полосатый.
Голова Дашки закружилась. Поскользнувшись на журнале, девочка упала прямо в центре кошачьего вихря, прикусив язык и ударившись локтем. Она приподнялась, сжимая в кулаках клочок шерсти – все, что дала погоня за обезумевшими. Ручки, карандаши, одеяло, подушка валяются… Растрепанные порванные журналы покрыли весь пол… Такой разгром в комнате ей даже в кошмарах не снился. А устроил его кто? Добрые безобидные котики? Дашка судорожно разжала ладони и потянула их к голове, подняла лицо к потолку – единственному месту, где был порядок, и с беспредельным отчаянием выкрикнула:
– Я ща втащу!
Эти слова тоже не возымели действия. Пушистые носились по прежней траектории: на комод, на пол, раздирая когтями журналы, на кровать…
Вдруг с первого этажа послышался негромкий, но отчетливый стук. Дашка перепугано замерла, затем припала к усыпанному ручками, карандашами и растрепанными журналами ковру и поползла к двери – другого способа выбраться из центра кошачьей гоночной трассы придумать не смогла. Коты ни стука, ни поползновений, как можно догадаться, не заметили, и даже по ней скакать не стеснялись. Даша подобралась к выходу, прислонилась ухом к двери. Уловила голоса, доносившиеся, как ей подумалось, с улицы.
В конце концов, силы полосатого иссякли. Кот замедлился, потом остановился, обессилено развалился на комоде и жалобно произнес:
– Йа сскажжу… сскажжу…
Фокс, заскочив на кровать, резко затормозил, чуть не врезавшись в стену. Расплылся до ушек и запрыгнул на комод.
– Прраввда?
Мама внизу разговаривала с каким-то мальчишкой. Дашка сильнее прижала голову к двери, но так и не смогла разобрать ни слова.
При приближении брата Матвей попятился в угол, взирая на него с напряженным вниманием.
– Д-да… – сказал он.
