– Уроки учит, говоришь? Давно это ей буги-вуги репетировать задают? – поледеневшим голосом высказала мама Артёму. Положив расческу на полку, твердой походкой направилась к лестнице, совершенно забыв про мозоли. Грива раскинулась по ее плечам чуть ли не с большим размахом, однако выглядела более опрятной.
Тёмка до боли закусил нижнюю губу. На лбу его выступили капельки пота. Все перед глазами стало мутным и расплывчатым, кроме фигуры матери, шаги босых ног которой подобно звону гигантского колокола грохотали в голове. Не успела мама подойти к лестнице, как с улицы донеслось тихое детское хихиканье, а следом кто-то требовательно забарабанил в окно гостиной. Мама замерла, Артём вздрогнул, хрустнув пакетом. С улицы донесся приближающийся топот множества ног, все отчетливей и громче звучащий хор ребяческих голосков.
Мама развернулась, шагнула к дверному проему гостиной, но лишь заглянув в комнату, ахнула. После, поманив сына за собой, на цыпочках вошла в гостиную. Тёмка поднялся и двинулся за ней. Прижатый к груди пакет шелестом напоминал о себе, но до него не было дела.
Стук и гомон буквально вернули Артёма в чувство, в голове прояснилось. Появилось желание отблагодарить пришедших за отвлечение матери. Если, конечно, гости не окажутся Димкой с новыми друзьями какими-нибудь, хотя это не мог быть он, он точно не пришел бы, Ярик же сказал, что он видеть его не желает. Или соседом дядь Ромой, вечно подговаривающим их папу на всякие проделки. Но и он тоже не мог быть – детей-то у него нет. Но едва Тёмка оказался на пороге гостиной, как появилось горькое осознание, что приход дядь Ромы не такое уж и неприятное событие.
Вся передняя часть двора наводнилась разновозрастными мальчишками и девчонками, загорелыми, как таксисты, простоявшие все лето на солнцепеке в ожидании клиентов.
Трое грязных мальчишек хлопали ладошками по окнам. Пара юнцов, утопавших в огромных толстовках, скакали по грядкам лебеды, выращиваемой мамой для приготовления какого-то снадобья. Подросток в майке с оторванными рукавами, выше остальных на голову, а некоторых – на две, глазами хищника осматривал двор. Девочка в выцветшем сарафанчике что-то внушала двум мальчуганам лет четырех, крепко сжимая их запястья. Пара тощих парнишек в затертых шортах висели на калитке, согнув ноги. Юнец в свитере с тремя поперечными отверстиями пинал дверку, катая их. Три девчонки прыгали. Паренек с вытянутым узким лицом и «ёжиком» на голове топтался возле ограды с двумя засунутыми в рот пальцами, надувая щеки. Еще мальчишки, один с покрытыми фурункулами лицом (Артём его сразу узнал – утром он громче остальных гоготал над ним, стоя за углом Древнегреческого салата), другой – длинноволосый в одних плавках, вымазанных в черной блестящей жиже, напоминающей гудрон, и с какими-то бумагами в руке, похожими на рекламные буклеты, оставались на дороге. Они переговаривались, озираясь на соседские дома и на проходящих мимо людей, которые едва не вывертывали себе шеи набок, чтобы не глядеть на возмутительное сборище. Больше остальных , неся на лице брезгливую мину, отворачивался мужчина, одетый в шубу из грубо сшитых кошачьих шкурок.
Мама и Артём бочком подобрались мимо тумбы с телевизором к крайнему окну.
– Т-ты… знаешь их? – уставившись в окно, таким слабым голосом спросила мать, что Артём еле расслышал.
– Да… – ответил он.
Мама повернула голову на сына. Её глаза округлели.
– Ты их позвал?
Артём прижал к себе руки еще сильнее. Пакет захрустел под давлением.
– Нет, нет…
Наталья Федоровна выскочила на порог и сразу же бросилась обратно в дом, увидев сборище. Чуть погодя в ближайшем к выходу окне ее жилища сдвинулась штора, показалось теткино пухлое лицо. Оплошность женщины позабавила стоявших на дороге: мальчишка в плавках начал смеяться, показывая на ее окно пальцем, а паренек с фурункулами захохотал, хлопая ладонью по коленям.
Старший, закончив осматривать участок, встал у почтового ящика, висящего на заборе. Попрыгунья в юбке подошла к «свистуну», и стала поучать его, тоже сунув пальцы в рот и надувая щеки. Один из мальчишек, елозящих ладошками по окнам, поприветствовал рукой маму с Артемом. Те предпочли сделать вид, что этого не заметили.
Мать сплюнула кончик пышной пряди, попавшей в рот. Не отрывая взгляда от бедлама, пробормотала:
– Что делать, что делать…
– Не открывай, – вполголоса подсказал порядочно струхнувший Артём.
– Как? Они же уйдут. Вон, гляди, – кивнула мама на подростка, срывающего почтовый ящик.
Парнишка в плавках хлопнул прыщавого собеседника по плечу и направился во двор. Угрястый на дороге не остался. Он прошел в палисадник, подкрался к севшим на землю девчонкам и дернул одну за волосы, да так сильно, что она опрокинулась на спину. После кинулся вглубь двора, девчонка за ним.
– Давай полицию вызовем? – еле дыша предложил Артём.
– Так они приехали… Посмеются только… Скажут: «это всего лишь дети». Лазуткина, знаешь, сколько названивала, у нее вон что случилось, и то ехать не хотели.
