Сектанты, хватаясь за ушибленные столовыми приборами головы и плечи и забрасывая мать ругательствами, повалили на улицу; вялая крапива с них так и разлеталась. Четырехлетки семенили первыми, за ними, сверкая гудронными плавками, спешил главарь, его резкие длинные шаги напоминали бег водомерки.
Мать проводила оборванцев злорадным взглядом. Затем – хотя перед ней никого не осталось, – выставила руку по направлению к калитке и громко рявкнула:
– Вон!
Захлопнула дверь, заперла ее и прошла в гостиную с несуразной беззубой улыбкой на лице. Глубоко потрясенный Артём молча проследовал за ней. Мама предстала перед ним в удивительном свете. Он даже ею загордился. Вот бы еще папа сделал что-нибудь необычайное…
Через окно они увидели, как оборванцы посреди дороги окружила вожака, что-то ему рьяно доказывая. Создавалось впечатление, что все они были готовы поколотить его, если он ничего путного не придумает. Старший, подойдя к висящему на боку почтовому ящику, врезал по нему ногой. Последний жгут лопнул, и ящик, продребезжав по ограде, встретился с землей. Прохожие, сторонясь шайку, прокрадывались впритирку с заборами.
Предводитель в конце концов показал трясущейся рукой на дом Натальи Федоровны, доныне глядящей в окно. Увидев, что клика направилась к ней, тетка задернула штору.
Мама хмыкнула и сказала:
– Да, пусть и ее повеселят. А то только и знает, как поливать всех помоями.
Артём был полностью согласен. Сели на диван. Мама положила голову на спинку.
– Когда же этот ненормальный день кончится… – простонала она и начала сыну объяснять: – Меня беспокоит, что эти дети не полностью избавились от демонов. Для того, чтобы выгнать эту гадость из тела, одного касания металлом и крапивой недостаточно. Нужно хотя бы час это все на голове продержать. Да и не по всем попало…
Артём на каждом слове все сильнее вешал нос. Он-то думал, что маме захотелось эффектно сектантов разогнать, а на самом деле, оказывается, это к одержимости таблетками добавилось еще одно помешательство – антидемонское.
– …Заметил, что к нам домой они зайти не смогли? Даже ведь не подумали. А я специально дверь не закрывала, когда отходила. Все из-за того, что теперь, после ритуала, дом внутри защищен, – с важностью заявила мама. – И как же вовремя я все сделала. А могли ворваться, разве мы с такой ордой справились бы? А после ритуала могут войти только по приглашению. И то здесь плохо себя будут чувствовать. Колдун так объяснял.
Тёмка вспомнил, как мальчишка в порезанном свитере хотел попасть внутрь. Конечно, маме об этом рассказывать не было смысла. Но Артёму было так приятно ею гордиться, что он начал мысленно прокручивать события последнего часа, ища в материных действиях еще что-то, чем можно восхищаться. И нашел.
– Мам, а как ты это… От них так воняло, как ты, тебе не противно было?
– Я же, сам знаешь, где работаю. С клиентами. И не такое приходилось нюхать, – пояснила мама, зажав волосы в ладонях. Поднявшись, озадаченно глянула на листья, лежащие у стен. – Прибраться надо…
Сын лучезарно заулыбался. Ну, это неплохо. Козырять, что маме любая вонь нипочем, он, конечно, не станет. Но самому все равно приятно, что есть у нее не только помешательства разные, но и какая-никакая необычная способность.
– Могу принести пылесос, – услужливо предложил он, встав.
– Пылесос тут не поможет… – покачала мама головой и направилась к кладовке под лестницей.
– А-а… Тогда я свободен?
– А ты с обувью закончил? – осведомилась она, достав веник с совком и бросив быстрый взгляд на валявшиеся возле шкафа туфлю, пакет, и пустой тюбик горчицы.
– Да, – и глазом не моргнув, соврал сын.
Мама опустила глаза.
– Иди.
Поднимался Артём с огромным желанием отчитать сестру за «буги-вуги». Однако, увидев Дашку, решимости поубавилось: сестра впустила его молча, расспрашивать не кинулась, как ранее. Словно что-то другое завладело ее мыслями. Тёмке стало немного обидно – сама же просила разузнать, а теперь все равно?
Кроме того, его насторожило, что подушка, пододеяльник и порванные журналы были раскиданы по полу – в комнате одержимой порядком это смотрелось совсем уж дико.
Люсьен уже не спал, какой-то невеселый, он сидел на краю антресоли. Орать на Дашку при нем Артём постеснялся, но совсем смолчать не смог и изложил недовольство как можно культурней.
– Ниче се… Я там, значит, про Настькину мать расспрашиваю, а ты в это время пляски устраиваешь? – с укором произнес он, рассматривая картинки журналов под ногами.
– Я? Это не я, – без тени эмоций ответила сестра, заперев дверь. – Люсьен тут свой новый сон рассказывал. Тебе рассказать?
Артём ее будто не слышал.
– Пауки размером с котов буйствовали? Или стая лягушек? – с нескрываемой издевкой предположил он.
Сестра, вернув зеленую кепку на стол, многозначительно охнула, подняла с пола пододеяльник с подушкой и положила их на кровать.
– Фокс с Матвеем. Но мы уже разобрались, они больше не будут. Так ты хочешь послушать сон или нет?
