Дашка выбежала, оставив дверь нараспашку открытой, Люсьен озадаченно вперился в коридор. Реакция пребывающего в нервном напряжении полосатого оказалась самой бурной: он с шипением подскочил до крышки стола, с глухим стуком ударился об нее спиной, срикошетил боком в заднюю стенку, и, скатившись по ней, раскинулся на полу пуховой шалью. Попятился в облюбованный ранее угол, не отрывая вытаращенных глаз от выхода.
Артёму не составило труда догадаться, почему мать заорала. Кровь отхлынула от его лица, биение сердца ускорилось и задолбило по вискам, как барабаны в быстром ритме. Тёмка отвернулся от ежа, повесив голову. Как Люсьен к нему относится станет, когда узнает о шторном безобразии, им устроенном? Не придумав, как выйти из положения, Артём поплелся на ругань, мысленно обзывая себя криворуким растяпой. На негнущихся, будто лишившихся коленей ногах, с застелившим внутренний взор тюлем, вымаранным расплывающимся, точно ожившим, пятном. Если б получилось выкрутится… Один, последний раз, всего раз, больше он не позволит себе так сплошать… Но поверит ли мама? «Поверит, поверит… Это все коты, мама мне поверит… Коты… Один измазал, второй шторку дернул…»
Матвей, сгорая от любопытства, затмившего даже недавно появившееся желание уединиться, выскользнул вслед за младшим хозяином. Оставшийся в одиночестве ёж опустил грустные глаза, резко дернул головкой.
– Пх-х-х.
И медленно растворился в воздухе: первыми исчезли лапки и голова, потом животик…
Поток ругательств иссяк, и мать принялась перебирать вслух выходки сына, какие смогла вспомнить: жалобы Иры Станиславны на неготовность к урокам, завывания и танцы у доски во время занятий, отбирания конфет у девочек на переменах; недовольство бабушки и соседей его неприветливостью, телевизор разбитый, разбрасывание вещей по всему дому, каждодневный бардак в комнате и многое другое.
Из родительской спальни вышла Дашка и кинула на едва плетущегося Артёма полный презрения взгляд. Нытье матери прекратилось, за ним последовал истошный выкрик:
– ТЁМ!
Взмахом руки сестра пригласила брата зайти и отвернулась, всем видом выказывая отвращение. Тёмка переступил порожек. «Коты, это все коты…»
Мама с упертыми в бока костлявыми кулачками стояла лицом к бессчастной занавеске. Солнце, прикрытое рваным вытянутым облаком, было уже на четверти пути от линии горизонта, и блуза матери сияла в его свете золотисто-коричневыми разводами. Штора другого окна была задвинута, как Артём и оставил, только слегка подрагивала, видимо, мама успела и за ней занавеску проверить.
Что-то шелковистое коснулось одеревенелой лодыжки мальчика. Это был Матвей. Он стремительно пронёсся через комнату и шмыгнул под родительскую кровать.
«Только его здесь не хватало…»
Следом послышалось бойкое топанье лапок со стороны лестницы.
«И второго тоже…»
Мать обернулась. Ее лоснившееся суровое лицо с плотно сжатыми губами не выражало ничего для Артёма хорошего.
«Коты, это коты…»
– Ты? Ты это сделал?!
Появился Фокс. Животик у него порядком распух от сытного ужина, несколько усиков слиплись. Кот с ехидной улыбкой посмотрел на младшего хозяина и пристроился, поджав лапки, возле шкафа. Серый часто видел подобные действа, они немало развлекали его, так что каждый раз ждал очередной провинности Артёма с нетерпением.
– Я? Не… не… – промямлил Тёмка, еле шевеля отказывающимся слушаться языком. Судорожно вдохнув, отшагнул, но уперся в какое-то препятствие. Оказалось, это Дашка стала за ним. Она, что-то сквозь зубы прошипев, тыкнула ему в спину пальцем. Брату было не до препирательств. Не проронив ни звука, он ступил вперед, ощущая себя хуже рыбки в сачке.
– Кто? Кто тогда? – выкрикнула мама и откашлялась в кулак.
– Не я… коты это все… – Отсутствующий взгляд Тёмки загулял по стенам.
Настроение пушистых тотчас переменилось: полосатый рывком высунул голову из-под кровати, Фокс вскочил. Оба застыли в ошеломлении. Даша уничижительно хмыкнула. Удивления в ее голосе не наблюдалось.
– Коты? – с недоверчивым изумлением вперилась в сына мать.
Тёмка сглотнул ком и начал пояснять. Мама на первых же словах закатила глаза.
– Нну, это… полосатый штору сорвал, а, как его… серый пятно размазал, облизывал… ему теперь горчица нравится…
Мать прервала речь сына жестом и поинтересовалась, указывая на что-то за его спиной.
– А это тоже коты сделали?
Артём проследил за направлением пальца мамы. На поверхности дверного полотна виднелся грязноватый отпечаток ладошки с расставленными пальцами. Его ладошки.
– Отвечай! – Лицо матери перекосилось от гнева.
Сказать Тёмке было нечего.
Не получив ответа, мать резким движением сдернула занавеску и бросила в него. Мальчик не шелохнулся, когда его с головы до ног накрыло полупрозрачным тюлем. Страх сковал его, сердце выпрыгивало из груди.
Коты упивались его страданиями. Мать села у изножья кровати и в голос засыпала сына обвинениями, прокашливаясь после каждого.
– Охрипла из-за тебя! Когда это кончится? Из-за нервов у меня все болит! Из-за тебя! Поумнеешь ты когда-нибудь или нет? Ты меня угробишь!
