«Люсьен, – додумалась Дашка, – специально играет в молчанку, чтобы я не выдержала смотрения на его грустную мордочку и согласилась». Но от своих слов она отказываться не желала. Потому решила обыграть зверька в его же игре – не издавая ни звука дождаться, когда он заговорит первым. А до того, маясь от скуки, она успела покарябать ноготками напечатанного на майке слоненка на роликовых коньках, насмотреться в окно, и, мысленно проговаривая считалочки, по нескольку раз пересчитать все пальцы на руках и ногах: в одну сторону, в другую, через палец, через два…
Прошло не менее десяти минут, а по ощущениям целый час, пока гость прервал тяготящее затишье, потирая животик.
– Кушать захотелось.
Даша мигом оживилась, сама не осознавая, отчего: то ли от торжества мнимой победы, то ли от окончания томительного состязания.
– Кушать? Что тебе принести? Кашу?
– Чего-нибудь сладенького сейчас, – мечтательно проговорил Люсьен, подняв мордочку вверх.
– Знаешь, у нас ведь мороженое есть. А я про него и забыла. Будешь?
– Замороженное? – не поняв, переспросил ёж.
– Да нет, мороженое!
– А, мороженое… – произнес медленно Люсьен и с интересом покосился на Дашу: – А что это такое?
– Тебе понравится, я сейчас, – без лишних слов пообещала девочка и торопливо вышла.
Ёж недолго оставался в одиночестве. События последнего сна тревожили, а бесчисленные тщетные попытки найти разгадку вовсе извели. Он обязан все рассказать Артёму. Коли Даша не хочет к нему идти, придется отправиться без нее. Люсьен погладил лапкой кепку, слегка улыбнулся – обладание интересной вещицей облегчало его тоску по кебо – и вспыхнул. Через секунду не осталось и следа его присутствия.
Пребывание в обезлюдевшем обиталище, коим Артём начал считать свою комнату, было во стократ невыносимей утра в школе, а мысль, что ежу известно о его позорном проступке (сестра ведь наверняка все рассказала) разъедала изнутри как известь рану. «Лучше бы мы вообще на Озеро не ходили, прогулялись вместо этого в зоопарк, например. Пусть и Люсьена не встретили бы, зато сейчас не было б так гадко на сердце. И носки любимые, заказанные в интернете, были бы на ногах!»
С другой стороны, поход в зоопарк тоже веселья не сулил. Тёмка вспомнил февральский день, когда они посещали его всем классом. Само здание изнутри напоминало свинарник, животные были худющие и вялые. Холод, никто из школьников даже куртку не снимал. Запах незабываемый, особенно в помещении с обезьянками. Должно быть, за зверьками вообще не смотрели и не убирали.
После экскурсии одноклассники расходились в молчаливой грусти; некоторые – со слезами на глазах. Потому Тёма радовался, когда через месяц Димка рассказал ему, что кто-то похитил макак и хамелеона. «Нашелся, – говорил друг, – кто-то не только добрый, но и смелый, кто не побоялся спасти бедных зверюшек». Следующими исчезли пингвины с пандой. Вычислить злоумышленника полиции не удалось. Похищения продолжались. Иногда про них упоминалось в городских новостях. Сейчас же в зоотюрьме вообще смотреть не на кого – осталась, кажется, одна росомаха. И то, вероятно, ненадолго. Но лучше посмотреть на нее, чем гореть от досады!
Сидя на полу, Тёмка дрожащими руками лепил пластилиновое чудище с огромными, достающими до лап клыками. Соленые капли одна за другой обрушивались на голову монстра. Взгляд Артёма упал на замусоленные майку и шорты, и он возненавидел себя еще сильнее. Шмыгнул носом, поднялся, достал из комода мятые, но чистые рубашку и бриджи. При переодевании Тёме пришло на ум, что он должен объясниться перед ежом. Люсьен мудрый и сможет понять, насколько он раскаивается.
После сих рассуждений мальчик поуспокоился. Утер глаза ладошкой. Вот сестра уйдет куда-нибудь, тогда он к волшебнику и сходит.
Пододвинувшись к двери, прислонился к ней ухом. Вскоре уловил материно пение. От удивления брови его поднялись: раньше мама никогда не пела, лишь ныла, стонала и жаловалась. Брякнула дверная защелка, напевающая мама прошлепала к лестнице. Тёма выглянул. Мама в халате со шторой в руках спустилась и проследовала в ванную комнату. Артём осторожно прикрыл дверь.
Примерно через пару минут снизу послышался шелест и размеренный перестук. На этот раз высовываться Тёмка не стал: само собой, это опять мать шумит, а он же не ее выжидает. Скоро шлепанье тапок по полу возвестило о выходе матери из ванной. Лязгнула открывающаяся входная дверь, спустя полминуты она захлопнулась. Шлепанье сменили хлопки кухонных ящиков. Затем с улицы просочился рьяный обмен любезностями между женским голосом и двумя мужскими. Спор продлилась недолго. Под конец все осыпали друг друга отменной бранью и замолкли. Потом какой-то кот истошно заорал. Тёмка начал волноваться, что за другими звуками он не расслышит, когда уйдет Дашка. Но после кошачьего рева чудесным образом все стихло.
