Остаток дня она провела, изучая написанное, только раз сделала вылазку на кухню, обрадовавшись, что никого там не застала, нахватала еды и сразу пропала в комнате. В этот раз Джош не приказывал готовить, а холодильник ломился от еды быстрого приготовления, рассудив, что жители дома справятся со всем сами, охотница предпочла не показываться им на глаза. Гадкое чувство чего-то грязного, во что она вляпалась, не отпускало. Возмутительным представлялся не сам факт поцелуя, ведь Лина об этом не просила, а то, что она на какой-то миг почувствовала, что тоже этого хотела. Охотница со злости саданула кулаком по тумбочке, костяшки отозвались ноющей болью, как, впрочем, и больное плечо, рана от укуса никуда не делась, пусть и затянулась, но все еще давала о себе знать, будто, затаившись, ждала подходящего момента, чтобы вновь вскрыться и принести новые беды. Лина раздраженно зашипела и решила промыть ее, а потом вернуться к делам.
Пока охотница занималась плечом, она раздумывала о том, что успела прочесть на листке. Собственно, написано было не так много, всего пять правил, которые ей нужно соблюдать в обязательном порядке. Приложив намоченный теплой водой бинт к ране, Лина сквозь зубы проговорила: «Правило один: вести себя учтиво и ни с кем не разговаривать». Судя по всему, это подразумевало, что общаться охотница сможет только с Джошем и ни с кем больше. Что ж, подобное ее вполне устраивало, разговаривать с вампирскими выродками совершенно не хотелось, кто знает, что у них на уме.
— «Правило два: не выказывать эмоций». Ну, это я легко, это я на раз-два, ай, черт!
Лина закусила губу, когда вновь наложила на рану отвратительно пахнущую жижу. «Зато вампиры и не подумают кусать, я б сама себя кусать с таким запахом не стала», — ободряя саму себя, чтобы отвлечься от жжения, подумала она. Закончив, наложила бинты и тщательно отмыла кожу от остатков лекарства. «Правило три: не смотреть в глаза». Видимо, это связано с возможностью мороев подчинять чужую волю, Джош говорил об этом, но Лине метка давала возможность избежать ментального вмешательства по его же словам, хотя всегда лучше перестраховаться.
Охотница плюхнулась на постель и вновь взяла листок в руки. Джош обладал красивым почерком с вензелями, будто учился писать по страницам старинных книг, которые так часто читал.
— «Правило четыре: не влюбляться». Да он надо мной издевается!
Она откинулась на постели назад и листком накрыла глаза. Какие глупые правила, кто их придумал вообще? А если она… уже? Ладонь легла на грудь, вслушавшись в неровное биение сердца, врать себе — занятие бессмысленное, охотница и не пыталась. И вот что теперь делать, сказать Джошу, что поздно? «Нет, не могу, ни в коем случае, он меня на смех поднимет. Тем более, после вчера». Патовая ситуация, в которую Лина совсем не хотела быть вовлечена. Значит, решено, она будет молчать. Мысль о том, что все это легко можно вычислить, охотница отогнала подальше, чем меньше запариваться, тем лучше. Да и что она могла изменить? Правильно, ничего. Так что проще об этом не переживать. Она перекатилась на живот и уставилась на пятый и последний пункт, четко и громко зачитала его вслух:
— «Правило пять: выполнять существующие правила».
Здесь все четко и понятно, Лина вздохнула и отложила листок в сторону, зевнув. Предательски заурчал желудок, хорошо, что она набрала побольше пиццы, в тарелке на тумбочке еще осталось два холодных куска, на вкус как резина, зато не придется спускаться вниз и вновь лицезреть вампирские морды. Охотница села, скрестив ноги, принялась за еду, печально вперившись взглядом в собственное отражение в зеркале трюмо. Отражение выглядело помято и отчаянно, словно жизнь была совершенно безрадостной штукой с кучей проблем. Хотя почему «словно», если все так и было. Лина кое-как дожевала картонные куски, проверила телефон, заметив пару пропущенных от мамы и один от Патрика. Подумала перезвонить, но вспомнила, как может прижечь цветок ириса, если она попытается сделать что-то не то, поэтому только зарылась с носом в подушку и так провела остаток дня, не выползая из постели, как тяжело больная. Больно действительно было, но скорее душевно, и эту боль невозможно было вылечить или устранить, вытащив клещами. Она разъедала душу отравленным жалом, и все яснее Лина видела себя мухой, попавшей в расставленные сети. Чем больше она сопротивлялась, тем крепче запутывалась на радость пауку, ждавшему в тени. Загвоздка в том, что охотница совершенно не представляла, кто из ее знакомых представляет паука, в размышлениях о том, кому больше подходит эта роль, Лина задремала, а после и вовсе уснула. По крайней мере, ей давали время побыть в одиночестве и все обдумать, одно это заслуживало благодарности с ее стороны. Хотя бы это.
========== 24. Его решения ==========