Осенью-зимой 2008 года, когда уже рухнул банк Lehman Brothers вместе с ценами на нефть и новый президент США говорил банкирам: «Только я стою между вами и вилами», а в Кремле искали спасения для зависимой российской мир-экономики «пузыря», – население РФ пузырилось оптимизмом. Опросы кризисных месяцев 2008–2009 годов показывали рост уверенности в завтрашнем дне и хорошем состоянии экономики».
Причисляя и себя к путинским «чемпионам выживания», люди чувствовали себя безопасно, предаваясь сарказмам по адресу дрябло либерального президента Медведева. Считая, что и без него их будущее защищено, они рассматривали себя как недопотребивших. Даже претензии протестантов Болотной конца 2011 года были больше к вульгарности «рокировки», при безопасности выражения претензий. Их действительно можно было оценить как «стилистические разногласия».
Вот только Путин и его ближний круг так не считали. Они решали вопрос о своем выживании. Выживание Системы РФ – которую они принимали и принимают за государство – было поставлено под вопрос взыскательными стилистами Москвы. И тогда Путин обернул вопрос выживания острием к ним. Онлайн-трансляция обыска у раздетой Ксении Собчак с молодым лидером демократии среди разбросанных конвертов с корпоративными евро была volens nolens грозным напоминанием чемпионам о риске
Система РФ не всегда находится в режиме, который Гефтер, говоря о Сталине, описал как роль Губителя-Вызволителя. У нее бывают и щадящие режимы перехода от генерации
Страстная приверженность советской интеллигенции к комфортной власти наметилась при Горбачеве. В ее яростных попытках присвоить контроль над лидером ощутим сословный интерес. Ощутим он и в легкости отречения интеллигентов от Горбачева в пользу Бориса Ельцина. Все время шел поиск наилучшего предложения – комфортного выживания при власти.
РФ мыслилась не государством, а удобным и комфортным полем для жизни. («Комфорт», «комфортный» – любимейшие термины в словаре Путина). Раз это поле должно быть как-то государственно организовано, на то есть президент Ельцин. Ему надо предоставить все полномочия для организации пространства, насыщения его комфортными местами, ценными вещами и, разумеется, безопасностью. (Михаил Ямпольский прав, соотнося это неопределенное пространство с консумацией культуры. И почему не назвать Москву вслед за ним
Система лишь поначалу была вынужденно терпима к нелегальности выживающих. Разные уклады, номинально подчиняющиеся Центру, долгое время развиваются обособленно со свободными пространствами самозанятости между ними. Промышляющие в рамках одного уклада могут промышлять и в другом. (Оборотной стороной этого далее станет легкость криминализации предпринимательства и вторжения силовиков в бизнес.)
• Высокая степень персонализации среды выживания делала естественным и запрос на верховную Персону
Путин пришел в образе «силовика, с которым все мы договорились». Эта атмосфера невесомой, ни на чем не основанной подстраховки сначала расширяла предпринимательскую активность. Она же стала и первой
В режиме санкций Система нашла и целиком раскрыла себя. Антироссийские санкции – одно из тех внешних приключений, к которым Система РФ готова, как никакое регулярное государство. Санкции обновили все виды аффектов, которых добиваются люди в Системе.
Всемирный масштаб режима санкций подарил Кремлю глобальную сцену игры, какой Москва искала, не умея к себе привлечь. Режим санкций – идеальное чрезвычайное состояние, заданное со стороны Запада, декорируемого как «геополитический враг». Подарком Кремлю стало западное понятие «
• Режим санкций – это режим
Экономическая болезненность санкций автоматически переложили на население – создав новый повод для молчаливых массовых сделок за счет населенцев, но при условиях, когда населенец испытывал нечто вроде гордости. Новые экономические трудности идеально легко ставились в вину внутреннему врагу – «пятой колонне» прозападных либералов, якобы радующихся бедствиям РФ («партия 6-го флота США»).
