– Когда ты видел ее в последний раз? – нахмурилась фея. Ллойс разыскивала полиция. Пусть под настоящим именем и как-то лениво: вмешались важные люди, и дело с аукционом и секс-услугами замяли. Но неужели Ллойс настолько было плевать, что она не пыталась скрыться?
– Пару недель назад. Я тогда договорился о встрече с Джонатаном, но он не пришел. Пришлось заглянуть к нему на работу, – Винтер осекся, щелкнул пальцами и продолжил медленнее, подбирая слова. – Точно. Я встретил ее в Центре. Сола показалась мне встревоженной, сказала, что одному из пациентов плохо, и Джонатан очень занят. Это было на следующий день после встречи с монстром… точнее, с мисс Эванс в парке.
– И именно тогда она «заболела», – закончила за него фея. – Думаешь, он всё знал?
– Знал и скрывал. Фелиция – его племянница. А он не первый год работает с измененными. Не мог не заметить. Но посмотрим, что она скажет.
На мушке пиликнуло входящее сообщение, и Шана пробежалась по нему взглядом.
– Тогда самое время спросить ее об этом. Мисс Эванс очнулась.
***
Фелиция молча плакала. Глотала слезы, вытирала их рукавом одолженного у Бобби пиджака – по размеру он вполне подходил под понятие «маленькое черное платье», и ни на кого не смотрела. Сжалась в комок, насколько позволяли наручники – ни дать ни взять невинно обвиненная. С тех пор как пришла в себя и увидела разрушения, она задала один единственный вопрос и больше не сказала ни слова. Шану и позвали-то потому, что ни Мэри, ни Бобби понятия не имели, что с этим делать. Дать пощечину? Вроде как рука на женщину не поднималась. Наорать? Можно только хуже сделать. Хоть влепляй еще одну дозу успокоительного для продуктивной беседы.
– Она спросила, все ли живы. А когда узнала, что жертв нет, замолчала, – недовольно заметил Бобби, не понижая голос. Надеялся вывести Фелицию из себя и хоть так заставить заговорить. – Не требует к себе адвоката, не жалуется. Просто… вот это.
Под «этим», видимо, понимались слёзы.
– Если не разговорим ее в ближайшее время, повезу в участок. Может, смена обстановки поможет, – добавил он с угрозой.
– Или близость тюремной камеры? – уточнил Винтер.
– Такое соседство многим развязывает язык, – не стал спорить Бобби. Горожане предпочитали платить огромные штрафы, лишь бы не оказаться за решеткой. Даже если предстояло провести там всего одну ночь.
Шане, откровенно говоря, было плевать, окажется ли Фелиция в тюрьме (что было вполне вероятно), или избежит правосудия. Штраф за сокрытие изменения ждал ее в любом случае, а убийство вервольфа и попытка прикончить их в парке тянули на реальный срок. Другое дело, что превращение в жуткую тварь нормальным не было, как и недавнее изменение вампира-парикмахера, и метаморфоза Джесси. Вряд ли Фелиция сама захотела стать такой. И с этим предстояло разобраться. Но сперва…
– Постой пока в сторонке. Мне кажется, твой дракон заставляет ее нервничать еще сильнее, – попросила она Винтера. Сложно было не заметить, как сжалась Фелиция при их приближении.
– А если она превратится?
– Это же не мгновенно происходит! – упрямо возразила Шана. – Да и лекарство действует. Всё будет в порядке.
Борьбу взглядов она проиграла, Винтер был тот еще упрямец. Но и фея умела добиваться своего. Прильнула к нему, понизила голос.
– Ты же не хуже меня знаешь, как проводить сложные переговоры. Я хочу пошушукаться между нами, девочками. Может, тогда она заговорит. Обещаю сбежать при малейшей опасности.
– Ага, как же, сбежишь! Кому ты врешь! – Винтер махнул рукой, но обреченно кивнул. – Хорошо. Но я слежу…
– Бобби и Мэри тогда забери, – торопливо попросила фея, пока он не передумал.
Когда парни отошли, очень недовольно зыркая в ее сторону, Шана уселась на освобожденный стул. Какое-то время ждала, что Фелиция успокоится сама, но всхлипывания не прекращались. Ладно, никто не обещал, что будет просто.
Бутылка с водой подвернулась как нельзя кстати. Хватило жалкой половины, вылитой на склоненную голову, и истерика захлебнулась.
– Эй! – вскинулась Фелиция и наконец посмотрела на нее.
– Не в моих привычках помогать тем, кто пытался меня убить, – невозмутимо завернув пробку, начала фея, подбирая слова. Раз Фелиции вспомнила о жертвах, стоило сыграть на чувстве вины. По крайней мере был шанс, что она выслушает. – Но если надеешься, что слёзы избавят от суда, то зря. Невменяемой прикинуться не выйдет – поверь, такие попытки просекают на раз-два. Тем более, есть записи с камер на выставке. Ты прекрасно осознавала, что творишь.
– Это не так.
– Нет?
– Я не помню ничего после изменения. Когда я становлюсь… этой, – она буквально выплюнула последнее слово, – то не могу ничего контролировать.
– Так всегда было?
Она мотнула головой.
– Я уже давно изменилась, еще на островах, и раньше легко переносила оборот. У меня была очень спокойная пантера. Но потом, когда я приехала в Грейтаун…
Она замолчала, колеблясь.
