Адвокат долго смотрел в пустую кофейную чашечку. «Так, — подумал Натаниэль. — Есть подозреваемая, слепо верящая в астрологические прогнозы, и адвокат, гадающий на кофейной гуще. Мне пора становиться гипнотизером. Этим, как его… экстрасенсом».
Грузенберг поставил чашку на блюдце.
— Видите ли, Натаниэль, — сказал он хмуро, — я могу выиграть это дело только в одном случае.
— В каком же?
— Если будет найден настоящий преступник. Или преступники, не знаю. Понимаете?
Натаниэль внимательно посмотрел на него.
— Похоже, вы действительно верите в ее невиновность, — сказал он с удивлением. — Ну-ну.
— Я же вам уже говорил, — произнес с некоторой укоризной адвокат. — Я не верю ни единому ее слову. Так, как она рассказывает, — так просто не бывает. Не может быть.
— Но?
— Но в ее невиновность я верю. Не знаю почему. — Он замолчал, выжидательно глядя на детектива. Натаниэль неторопливо подошел к окну, поднял жалюзи. С улицы потянуло свежей влагой.
— Дождь, — сказал Розовски. — Вы любите дождь, Цвика? Я люблю. Когда-то любил снег… Скажите, ваша подзащитная обращалась в российское консульство? Или это предстоит сделать вам?
— Госпожа Головлева не обращалась в консульство. И не поручала этого мне.
Натаниэль отвернулся от окна и удивленно взглянул на адвоката.
— Не обращалась? — переспросил он. — И не поручала вам? Но вы, я надеюсь, собираетесь это сделать?
— Думаю, она этого не захочет.
— Почему?
— Непростая ситуация, — Грузенберг покачал головой. — Очень непростая ситуация. Видите ли, как я уже говорил, за две недели до этого печального происшествия моя подзащитная подала прошение о представлении ей израильского гражданства. Она приехала по туристической визе навестить родственников. Уже здесь обратилась в консульский отдел нашего МИДа с просьбой о перемене статуса на репатриантский. По Закону о возвращении она имеет на это право — как дочь еврея.
— Да, я уже понял, но почему она не хочет обращаться в консульство?
— Потому что она не сочла нужным поставить русское консульство в известность о своем решении.
— Да, дела… ~ протянул Розовски. — Выходит, она теперь никто? В смысле, ничья?
— Вот именно. Российское подданство она уже потеряла поскольку фактически нарушила закон, попросив о подданстве другое государство. А израильского еще не получила.
— Может, и не получит, — заметил Натаниэль.
— Надеюсь, что получит, — адвокат нахмурился. — Очень надеюсь. Хотя бы после того, как мы с вами докажем ее невиновность.
Розовски вернулся к столу, ничего не сказав на это. Перелистал зачем-то лежащие на краю бумаги, отбросил их в сторону.
— Хорошо, — наконец сказал Розовски. — Вот мой совет. Оф-ра! — крикнул он. И, когда девушка вошла в кабинет, распорядился: — Подготовь для господина Грузенберга бланк соглашения.
— Значит, вы принимаете мое предложение? — спросил адвокат.
— Я не слышал вашего предложения, — Натаниэль усмехнулся. — Но поскольку вы обратились ко мне за советом, вы, как я думаю, собираетесь ему последовать. А мой совет — обратитесь за помощью к частному детективу. Вы уже обратились. И я согласился вам помочь. Только, упаси Бог, вы вовсе не поручали мне расследовать убийство, понимаете? Строго говоря, частный детектив не может заниматься подобными вещами.
— Что же я вам поручаю? — недоуменно поинтересовался Грузенберг.
— Как это что? — в свою очередь удивился Натаниэль. — Вам же необходимо разыскать женщину, звонившую в полицию в тот вечер, верно? Вы сами об этом говорили!
— Да, конечно! Конечно, я поручаю вам разыскать эту женщину.
— Прекрасно. За это я берусь. Пока Офра подготовит документ, мы можем обсудить размеры оплаты. Но я так и не понял, кто становится моим клиентом: вы, Головлева или ее родственники?
— Я.
Розовски покачал головой в некотором сомнении.
— Скажите, Цвика, ваша подзащитная знает о том, что вы собираетесь обратиться за помощью к частному детективу? — спросил он. — Вы поставили ее в известность?
— Конечно, это противоречит правилам, — ответил адвокат, — но нет, не поставил. Я заручился согласием тех самых людей, которые пригласили меня защищать эту женщину.
— А если она по каким-либо причинам не захочет иметь дело с частным сыском?
— Не вижу этих причин. Думаю, она сама понимает, что полиция куда больше заинтересована предъявить обвинение ей, чем разворачивать новое следствие на столь шатких основах, как эти, — он кивнул на протокол допроса. — Родственники ее колебались недолго.
— Кто они, кстати? — спросил Розовски. — Вы говорите: родственники. Кто именно?
— Двоюродная сестра Головлевой и ее муж, Мирьям и Ицхак Шейгер. Я поставил их в известность о том, что собираюсь обратиться к вам за помощью, — сказал Грузенберг. — Они о вас слышали. Я сказал, что постараюсь убедить вас заняться нашим делом. Собственно говоря, я и самой Головлевой сообщил бы об этом, но не хотел зря обнадеживать.
Стоявший у окна спиной к адвокату Натаниэль удивленно на него посмотрел.
— Что значит — зря обнадеживать? — спросил он.
— Видите ли, Натан, я ведь знал, что вы в отпуске, — адвокат засмеялся. — У меня не было никакой гарантии, что вы пожертвуете отдыхом.
