— Н-да… — Натаниэль заглянул в чашку с остатками кофе. Сделал глоток. Поморщился, когда почти сухой черный порошок оказался на зубах. — Ваша кузина считает, что у вас с бывшим мужем был бурный роман, — сказал он. — Бурный, но краткосрочный. Я так понял, что вы к нему охладели. Это правда?
— Мирьям лучше знает некоторые стороны моего супружества, чем я сама, — Головлева недовольно передернула плечами. — Может быть, она расскажет вам и все остальное?
— Может быть. Так что же, вы к нему охладели — а он? Тоже?
— Не знаю, возможно.
— И вас действительно не интересовала его дальнейшая жизнь? Здесь, в Израиле?
— Нисколько.
— Вопрос второй. Кому вы подарили фотографию, найденную полицией в квартире Мееровича?
— Не помню.
— Но она ведь подписана?
— Просто: «С пожеланиями всего доброго, на память». И все. Без имени.
— А если вспомнить по дате?
— Я никогда не ставлю даты на фотографиях. Впрочем, — она заколебалась, — у меня было несколько фотографий. Одну из них я подарила Мирьям. В числе прочих. Больше не помню.
— Понятно… И третий вопрос. Скажите, вы действительно так верите в гороскопы, что готовы слепо следовать астрологическим указаниям?
— Почему бы и нет? Одни доверяют интуиции, другие — информации, третьи — логике. Почему бы мне не доверять гороскопу? Тут, по-моему, нет принципиальной разницы.
— Да, действительно. — Натаниэль вытащил из кармана газетный листок, развернул его. — Посмотрите-ка, это тот самый?
Лариса Головлева мельком взглянула в очерченный карандашом текст.
— Вы что, рылись в моих вещах?
— Нет, просто осмотрели квартиру и документы. С разрешения ваших родственников.
— Да, тот самый, — сухо ответила она, отворачиваясь.
— Скажите, а как вы сами оцениваете вот эти слова… — Натаниэль зачитал: — «Близкие люди могут нарушить эти планы. Не советуйтесь с ними и не доверяйте их обещаниям»?
— Никак не оцениваю. Между прочим, вы задали не три вопроса. Мы можем ехать? — она взглянула на адвоката.
— Да? Странно, мне казалось, что я еще и одного не задал, — сказал Розовски. — Я слышал, вы несколько дней назад повздорили с Мирьям? Из-за чего?
— Плохое настроение, — коротко ответила Головлева.
— Понятно… Еще одно. На этот раз не вопрос, а просьба. Просветите меня, пожалуйста, — Натаниэль широко улыбнулся. — Я в астрологии не очень разбираюсь. Вот здесь, — он протянул ей лист с прогнозом, — под названием созвездия — вот это ведь название созвездия — «Водолей», правильно?
Головлева кивнула.
— Вот. Под названием созвездия — цифры. Что они означают?
— Даты рождения.
— Даты… Понятно. Те, кто родился с двадцатого декабря по двадцатое января, считаются рожденными под знаком Водолея, так?
— Так.
— В том числе и вы?
— В том числе и я.
— Интересно… — Розовски озадаченно посмотрел на женщину. — Как вы знаете, я позволил себе просмотреть ваши документы. В метрическом свидетельстве указан другой день рождения. Кажется, 6 октября. Или я что-то путаю?
— Нет, вы ничего не путаете, — Головлева холодно улыбнулась. — Восьмое января — мой настоящий день рождения. В метрику была внесена ошибочная дата. Всю жизнь думала, что надо исправить, но так и не исправила.
— Понятно. И гороскопы вас интересовали в соответствии с настоящим днем рождения?
— Естественно, — нетерпеливо ответила Головлева. — Астрология не оперирует записями из советского ЗАГСа. У вас есть еще вопросы? Или мы можем наконец-то ехать домой?
— Вы по-прежнему верите в гороскопы? — спросил Натаниэль.
— Почему вы спрашиваете?
— Последний прогноз вас подвел, — пояснил Натаниэль. Головлева резко поднялась со своего места.
— Свой чрезмерный интерес к астрологии вы можете удовлетворить в другой раз, — сказала она.
— Да, действительно… Что ж, Цвика, давайте доставим вашу подопечную домой.
По дороге в Яффу все трое молчали.
Машина остановилась у знакомого подъезда.
— Приехали, — Натаниэль вышел и помог выйти своей соседке. — До свидания. Приятно было познакомиться.
— До свидания, — буркнула она и не оглядываясь пошла в дом.
— Вот так, Цвика, — Розовски вздохнул. — Не очень приятный прием, верно?
— Что делать, — сказал Грузенберг извиняющимся тоном. — Сами понимаете: шок, двухдневный арест.
— Конечно, понимаю. Вы все еще настроены на то, чтобы я занимался этим делом?
— В гораздо большей степени, чем прежде, — Грузенберг улыбнулся. — Надеюсь, вы сами не передумали?
Розовски медленно покачал головой.
— Здесь появляется много любопытного, — задумчиво произнес он. — Я бы… — он замолчал.
Выдержав небольшую паузу, адвокат спросил:
— Вас отвезти домой?
— Что?.. Нет-нет, лучше в офис, спасибо.
Когда они отъезжали, Розовски заметил в окне третьего этажа голову бдительной Шошаны. Он подумал, что хотел задать этой женщине какой-то вопрос, но какой — так и не вспомнил.
— Тебя ждут, — вполголоса сообщила Офра, едва Натаниэль переступил порог приемной.
— Да? Почему шепотом? — спросил Натаниэль тоже, впрочем, понижая голос. Секретарь многозначительно кивнула на прикрытую дверь кабинета. Увидев знакомую фигуру, одиноко сидящую в кресле для посетителей спиной к входу, Розовски нахмурился.
— Почему не в приемной?
— Я не успела ничего сказать. Он…
