— Ну и что? Что ты хочешь этим сказать?
— Констатирую факт, — сказал Розовски серьезно. — Кроме того, я не знаю: может быть, это означает, что она лучше стреляет, чем орудует ножом. Причем стреляет из лука. Стрелец, сам понимаешь.
Инспектор Алон негодующе фыркнул.
— Думаю, если бы тебя сейчас услышал твой клиент, — сказал он, — он бы пожалел о своем решении, господин Скорпион. Ну ладно, — он поднялся. — Пора. Я ведь зашел просто посоветовать тебе по-дружески: не лезь в эту историю. Помешать ты мне ничем не помешаешь. Себе повредишь. Репутация, прочее. Кроме шуток, Натаниэль. Говорю совершенно серьезно.
— Спасибо, — искренне сказал Розовски. — Я всегда рад тебя видеть, Ронен.
Инспектор пошел к двери. Натаниэль молча смотрел ему вслед. Когда Алон открывал дверь, он вдруг сказал:
— Ронен…
— Что? — инспектор повернулся.
— Но звонок-то был? — спросил Натаниэль. — В полицию. Или дежурному померещилось? А? Как ты думаешь?
Алон молча вышел. Правда, дверью не хлопал.
Натаниэль рассеянными движениями перекладывал бумаги, в беспорядке лежащие на столе.
— Офра! — крикнул он. — Где Алекс?
— Я здесь, — откликнулся Маркин. — У себя.
— Зайди. Есть разговор.
Маркин возник на пороге кабинета, держа в руках объемистую пачку русских газет.
— Вот, — сказал он, водружая пачку на стол шефу. — Все, как ты просил. Все сегодняшние газеты.
— Там есть гороскопы? — спросил Розовски, не притрагиваясь к газетам.
— Есть, я уже смотрел.
— Из какой газеты вот эта страничка, как думаешь? — Натаниэль протянул помощнику страницу, найденную в квартире Головлевой. Маркин внимательно посмотрел, подумал немного.
— По-моему, из «Ежедневной почты», — сказал он. — Вот, видишь? — он быстро нашел названную газету, перелистал ее, открыл на предпоследней странице. — Видишь, те же символы. И шрифт такой же. Точно, отсюда.
— Да, верно. — Натаниэль сравнил вырванную страницу с раскрытой газетой. — «Рубрику ведет Моше Бен-Яир…» Где находится редакция?
— Посмотрим на первой странице, тут должен быть адрес… Только почтовый. И телефоны, — сообщил Маркин. — Утром можно позвонить, уточнить.
— Нет, — сказал Розовски. — Лучше я позвоню Баренбойму. Сейчас.
— При чем тут Баренбойм? — удивился Маркин. — Он что, теперь с газетами связан?
— Вся его жизнь в Израиле связана с газетами, — пробормотал Розовски, быстро листая записную книжку. — С начала и по сегодняшний день… Ага, вот его номер!
О своем бывшем соседе и одном из первых клиентов Владимире Баренбойме Натаниэль вспомнил, увидав название газеты. Год назад в «Ежедневной почте» имел место тихий (относительно) скандал. Начало ему положила публикация статьи о «русской» мафии в Израиле (горячая тема для пенсионеров и ветеранов). Автор статьи К. Михайлов (укрывшийся под псевдонимом редактор «Ежедневной почты» М. Коган) избрал наиболее, как ему казалось, подходящую форму: беллетризированный биографический очерк о некоем «новом русском». Пространно рассказав о боевом комсомольском прошлом своего героя, Михайлов-Коган не менее пространно изложил суть его нынешних, далеко не безукоризненных с точки зрения закона занятиях. Связанных естественным (в силу национальной принадлежности героя) образом с государством Израиль. Собственно, статья как статья, таких можно было в тот момент насчитать по доброму десятку в каждой уважающей себя газете.
Однако публикация сия имела неожиданное продолжение. Владельцу «Ежедневной почты» Ицику Ротштейну позвонили из МИДа и сообщили, что консульство одного государства (мидовцы не уточнили, какого именно, но ясно было, что государство до недавнего времени являлось частью «великого и могучего») сочло себя весьма оскорбленным статьей К. Михайлова «Портрет мафиози в интерьере». Оказалось, что для оформления (иллюзии документальности, как признался автор) газетчики использовали первую попавшуюся фотографию, валявшуюся на столе редактора и изображавшую средних лет человека с весьма мафиозно-комсомольским выражением лица. Человек сей был сфотографирован в окружении семьи, причем состав семьи полностью соответствовал описанию героя разоблачительной статьи.
Увы, злой рок подсунул редактору «Ежедневной почты» фотографию не чью-нибудь, а именно вице-консула оскорбленного государства. Консульство обратилось с протестом.
— Кто мог знать? — потрясенно вопрошал Коган у сослуживцев. — Разве с таким лицом можно идти в консулы?
— В консулы — нет, — отвечали ему. — Можно в вице-консулы.
Словом, скандал разрастался. Обалдевший Ицик Ротштейн пытался кое-как уладить дело, объяснить, что фотография попала случайно.
— Нуда, — мрачно заметили из консульства, — а биография?
Ицик онемел. По двум причинам: во-первых, зная по-русски около двух слов, он никогда не читал собственной газеты и оценивал ее добросовестность исключительно по финансовым результатам. Во-вторых, его потряс сам факт того, что вице-консул имел не только внешность, но и биографию типичного русского мафиози.
Ицик очень испугался.
