– Меня выгнали с характеристикой «неуправляемый, не имеющий представления о дисциплине и уважения к званиям». После чего отец отказал мне в содержании, выставил из дома без гроша в кармане. Но я твердо решил заниматься наукой. Сдал экзамены, учился как одержимый, по ночам работал. Бывало, и голодал. Но меня питала страсть к открытиям, к путешествиям, к познанию тайн. Я легко срывался с места, чтобы отправиться в экспедицию, но с равным удовольствием просиживал часами в библиотеке и копался в документах.
– Удивительно, что из такого дикого материала получился ученый, – не удержалась я от легкой насмешки. Однако Иверс довольно кивнул – моя характеристика пришлась ему по вкусу.
– Старые привычки остались – репутацию в ученом мире я заработал не только умом, но и кулаками. В прямом и переносном смысле.
Он сердито выдохнул напоследок и замолчал.
Я ошарашенно хлопала глазами.
Но профессор, оказывается, еще не закончил.
Вновь схватил меня за плечо и придвинул лицо почти вплотную к моему.
– Мы с тобой похожи, Джемма, – сказал он с неожиданной страстью. – Оба боремся за место в мире. Неустанно сражаемся – в том числе друг с другом. Но не находишь, что эта взаимная неприязнь стала утомлять? Ты все еще меня ненавидишь?
Проглотив колкий ответ, который по привычке крутился на кончике языка, я через силу улыбнулась:
– Ненависть – слишком сильное слово, Габриэль. Мы не легендарные Тайсун и Джа-Му, которые не могли и дня прожить без схватки, пока не уничтожат друг друга.
– Ты действительно не знаешь второй вариант их легенды? – глаза Иверса насмешливо сверкнули.
– Нет, – пробормотала я. Меня вдруг охватило странное ощущение.
Как будто Дар пробуждается. Тот же жар в груди, та же неутолимая жажда... но иного свойства. И почему-то покалывание в теле – там, где плечо сжимали пальцы Иверса, и где его бедро касалось моего.
Покалывание распространялось, горячие искорки бежали по венам, достигали сердца. Я не могла оторвать взгляда от глаз Иверса. Они потемнели из-за того, что его зрачки расширились. Профессор казался пьяным и очень решительным.
– Их легенда заканчивается весьма... неожиданно, – голос Иверса охрип и звучал низко.
Он медленно приблизил лицо к моему. Меня словно парализовал взгляд профессора. А снизошедшее озарение заставило щеки запылать жаром.
Я не наивная девочка и знаю, что предвещает этот яростный взгляд, прерывистое дыхание, настойчивое давление руки и бьющаяся жилка у него на виске.
Профессор Иверс собирался меня поцеловать!
Воображение тут же нарисовало яркую картину: его руки крепко сжимают меня, тянут, привлекают. Шероховатость кожи, первое прикосновение губ, колкость его щетины, мускусный запах, давление, трение, безмолвная схватка, горячее дыхание!
Сердце у меня зашлось, жар затопил грудь, в голове помутилось, и я была за миг от того, чтобы не сделать огромную глупость.
Я почти ее сделала, потому что подалась вперед, откликаясь на движение руки Габриэля.
– Пора сменить тебя, профессор, – прозвучал сонный голос Аджиба.
Мы отпрянули друг от друга и бессмысленно уставились на проводника. Он только что вышел из камеры, потягиваясь и поеживаясь.
Иверс длинно и шумно выдохнул.
Я вскочила.
– Пора и мне спать. Удачного бдения, Аджиб, – пробормотала я и поскорей сбежала.
_______________________________
* Вотивные предметы – предметы, передаваемые по обету в дар храмам или как приношение усопшим или богам.
В подземельях, забытых людьми и богами, нет времени. Здесь правит прошлое. Настолько давнее, что граничит с вечностью. Для него бег часов и минут не имеет значения.
Наступило ли утро, приходилось лишь догадываться. Да и какая разница? Пока есть силы, нужно идти дальше.
А вот сил-то как раз не осталось.
Последнюю вахту нес Озия, и он разбудил нас, когда соскучился сидеть у костра.
Вялые и угрюмые, мы собрали немногочисленные пожитки. Выпили по чашке жидкого чая с галетой и тронулись в путь, не имея представления, куда идти.
Как и прочие лабиринты под погребальными башнями, этот, казалось, был построен безо всякого плана. Коридор то и дело петлял, раздваивался или упирался в стену, и тогда нам приходилось возвращаться. Пол шел то вниз, то вверх, поэтому сложно было понять, движемся ли мы прямиком в подземное царство демонов или приближаемся к поверхности.
Поначалу Иверс пытался определить угол наклона и сделать расчеты, но потом плюнул. Однако продолжил составлять план наших передвижений, дополняя карту Лилля.
– Следуем правилу левой руки, – велел он и упорно царапал пометки на стенах, когда мы выходили к развилке.
По пути попадалось немало комнат. Обследовать каждую мы не могли, но все-таки порой заглядывали в узкие проемы.
Глупо было полагать, что там отыщется еда, лекарства, оружие. Все, что удалось обнаружить в каменных нишах и ящиках, – погребальные принадлежности, банки со смолой, истлевшие бумаги. Благо, материала для факелов у нас теперь было достаточно.
Осмотр примыкающих тоннелей отнимал много времени. Но пропускать их нельзя – любой мог вывести наружу.
