Но сохранить эту тайну между ними двумя не получилось. Двери Шённ-Хауса всегда были открыты для париев – от музыки, живописи, поэзии, – для непризнанных гениев и новаторов, думающих слишком вперед для закостенелого общества. Некоторые из гостей были знакомы Адаму с университетских времен, некоторые стали его друзьями по переписке после разгромных статей. Так или иначе, в Шённ-Хаусе постоянно жил кто-то, справляющийся с творческим кризисом или зализывающий раны после безуспешной попытки изменить не готовый к этому мир. И, естественно, чудеса дома открывались и для них.
Постепенно вокруг общей тайны сформировалось тайное сообщество. Адам дал ему имя –
Скоре среди Дозорных появилась Катарина Бауэр, скандальная поэтесса, отказавшаяся выходить замуж за отцовского боевого товарища, спасшего тому жизнь на войне с Наполеоном. Ее дерзкий памфлет «Женщина как способ сказать “спасибо”» взорвал общество. А ее пронзительный взгляд и смелость суждений – представления Адама о женщинах. Они поженились в церквушке соседского городка, попав туда через дверь в подвале Дозорного Дома.
Вскоре после въезда Катарины в дом Балог с Тинкерфельдером разругались в пух и прах. Очевидцы говорили, будто Балог налетел на Тинкерфельдера прямо во дворе, и они катались в пыли, как мальчишки, щедро обмениваясь тумаками, после чего Балог оттолкнул Адама и бросился обратно в дом. Тинкельфельдер побежал следом, и к вечеру о ссоре напоминали только разбитые лица. Никто не знает, что было причиной ссоры, но через неделю Катарина уехала из Дозорного дома в Вену. Это лишь усугубило слухи об истинных отношениях, связывающих венского аристократа с венгерским мошенником.
А затем Балог пропал. Он шагнул в одну из дверей Дозорного дома с охапкой записей, чтобы изучить новый маршрут, – и больше не вернулся. Адам, одержимый желанием найти его, пришел к мысли, что двери, из которой Бени должен был выйти, просто еще не существует. А значит, он должен создать еще один Шённ-Хаус, чтобы друг мог вернуться. Адам искал новые трудные участки, проектировал рисковые виллы, использовал необычные материалы. За два десятка лет он возвел множество домов, вызывавших удивление, а затем, с приближением эпохи модерна, восхищение публики. В некоторых домах жили чудеса, и двери порой вели в другие города, а то и страны. Но ни из одной из этих дверей Беньямин Балог так и не появился.
Пока Тинкерфельдер мотался по Европе между строительствами и понемногу сходил с ума, остальные Дозорные продолжали дело, начатое в Шённ-Хаусе. Даже Катарина, формально оставаясь женой Тинкерфельдера, вернулась к своим обязанностям.
Когда пришло время, первые Дозорные посвятили в тайны Дозорного дома своих детей. Годы шли, люди умирали, вспыхивали войны, рушились империи. В мире начало появляться метро, ставшее средоточием пространственных аномалий. Дозорные менялись, и не всегда среди них оказывались порядочные люди.
В конце концов, именно поэтому один из особняков Тинкерфельдера попал в руки Анджеле Боттичелли.
Закончив рассказ, Ласло испытывающе смотрел на меня. От его взгляда хотелось сжаться – но я уже сжалась от сырости, просочившейся через слои ткани к моей коже.
– Я так понимаю, ты больше не работаешь на госпожу Боттичелли.
«Не работаешь». Насколько представления Ласло были далеки от реальности? Мы же, по сути, находились у Анджелы в рабстве:
– Нет. Не работаю.
– А другие курьеры?
– Тоже пришли к решению прекратить сотрудничество. – Я даже не попыталась замаскировать сарказм. – А что?
– Это значит, что вскоре у нас будет еще пополнение, – сказал Ласло Саге поверх моего плеча. – Передашь Мирославе, чтобы подготовила комнаты? – И снова ко мне: – Здесь все похоронено под таким слоем пыли, что начать стоит заблаговременно.
Вот так ловко он спровадил Сагу наверх. Напоследок она ободряюще мне улыбнулась, но я не сумела выдавить ответной улыбки: перспектива остаться в подземной библиотеке с Ласло наедине меня не радовала. Я только понадеялась, что еще увижу солнечный свет, согревающий наземные этажи Дозорного Дома, и почувствую его тепло на своей коже.
Ласло раскрутил крышку одного из термосов, и оттуда повалил густой пар.
– Чаю?
Здесь было слишком холодно для моего «нет, спасибо». Я с благодарностью обхватила ладонями металлический стакан, концентрируясь на тепле. Вряд ли его хватит надолго.
– Видишь, Клара? – Ласло обвел библиотеку печальным взглядом. – Нам достались лишь руины и книги, которые сочли недостаточно важными, чтобы сжечь. Не удивительно ведь, что нам нужна вся помощь, которую мы можем получить?
