Искажение полностью

Ласло держался со мной вежливо и отстраненно, шмыгал простуженным носом и предпочитал дипломатию угрозам. Находясь рядом с ним, я не чувствовала явной опасности. Он тактически не настаивал на том, чтобы я сходу рассказала ему, что именно случилось в Особняке, и почему-то я не сомневалась, что он сделает это через пару дней, когда я буду сытой и отдохнувшей, и начну чувствовать себя обязанной.

Дожидаясь лифта, я вспомнила, как алчно сверкали глаза Анджелы, с каким предвкушением Ван Дейк представлял наше с ним «сотрудничество». В их мире – в мире, где идет вечная борьба за власть, – я имела ценность. Если Ласло лучше владеет своими чувствами, это вовсе не значит, что он не хочет использовать меня, как и все остальные. Он человек с принципами. А люди с принципами при определенных обстоятельствах куда страшнее, чем обычные злодеи.

И я ведь так и не спросила, что случилось со старшими Дозорными после переворота.

Окна комнаты, которую выделила для меня Мирослава, были обыкновенные. Они не пузырились у меня на глазах и не показывали другой мир, а просто выходили на узенькую, залитую закатной позолотой аллею. Из достопримечательностей там были только граффити с печальным белым медведем на тающей льдине и оранжевый бак, доверху забитый черными пакетами с мусором.

Сама комната тоже была совершенно обычной. Стерильной и обезличенной, как в гостинице. Единственное украшение на стене – безвкусный принт с гранатами. Глядя на него, я не могла не вспоминать с тоской о «Завтраке гребцов» из моей старой спальни. Вторым стоящим внимания объектом было ростовое зеркало в минималистичной раме. Отражение в нем двигалось с небольшим запозданием, и я инстинктивно старалась не смотреться в него дольше, чем несколько секунд. Если останусь здесь, попрошу Мирославу убрать его в одну из пустых комнат.

Подумать только, а ведь эта комната могла бы быть моей. Если бы я не попалась Дмитрию, и он не отвел бы меня к Анджеле, возможно, после моего первого среза меня встретила бы Сага. И привела сюда. И тогда ничего страшного не было бы в безликости этой комнаты: я привнесла бы в нее свою личность. Покрасила бы стены в любимый цвет. Сменила бы белоснежное постельное белье на другое, с геометрическим узором, от которого двоится в глазах. Повесила бы на окна плотные шторы, чтобы заглушить непроизвольное чувство вины, возникающее при виде медведя. Сменила бы принт с гранатами на плакат с улыбающимися участниками какой-нибудь k-pop группы.

Но все сложилось иначе. Я понятия не имела, что представляет из себя моя личность. Поэтому комната в Особняке, обставленная чужими вещами, дышавшая чужим вкусом и хранившая чужую историю, заполняла мою пустоту, и так мне было спокойнее. Здесь же, в этой стерильной спальне, я опустилась на кровать, положила «Последние чудеса» себе на колени и вдруг оказалась на грани истерики.

Меня спас от нее стук в дверь.

– Ты не спишь? – раздался глуховатый голос Саги. Услышав мое сдавленное «нет», она толкнула дверь и вошла с подносом, на котором дымились две чашки и возвышалась целая горка маленьких круглых булочек.

– Ух ты, – только и сказала я, вдруг почувствовав себя чудовищно голодной.

– Решила, что ты проголодаешься. – Сага опустила поднос на застеленную кровать. – У меня после дверей всегда зверский аппетит просыпается.

Булочки были восхитительные – еще теплые, с вишневым вареньем. А чай был имбирный, и я терпеть не могла имбирный чай, но сейчас даже навязчивые пощипывания на языке были к месту.

– Спасибо!

– Не говори с набитым ртом, – ухмыльнулась Сага, устраиваясь поудобнее на кровати. Я не возражала: мне была приятна ее компания.

– Как тебе Ласло? – спросила она через несколько минут, когда с булочками было покончено.

– Очень… сосредоточенный, – уклончиво сказала я.

– Это ты еще мягко сказала. – Сага хохотнула. – Но, кажется, он единственный тут по-настоящему знает, что делает.

Интересно, Сага догадывается, что Ласло собирается потребовать от Дозорных? Готова ли она отказаться от своей жизни в пользу дверей, которые причиняют ей боль, и секретов, которые по воле случая ей предназначено хранить?

Возможно, это мне работа в кофейне или учеба в университете представляются чем-то несбыточным, и оттого таким желанным. Возможно, большинство людей мечтает сбежать от рутины в мир таинственного и необъяснимого. Даже ценой всего, что тебе было дорого. Даже ценой воспоминаний.

– Что это за город? – Я спросила это, хотя интересовало меня совершенно другое.

– Берлин. Мы недалеко от Рейхстага, кстати.

Нет, кажется, я так и не сумею перейти к этой теме плавно.

– Слушай, а Данте здесь часто бывает? – начала я со всей осторожностью, на которую была способна.

– Довольно часто, – ответила Сага, похоже, не найдя в моем вопросе ничего необычного. – Если не ночует где-то у себя, кажется, в Будапеште. Дмитрий начал приводить его сюда еще совсем мелким. Я попала к Дозорным в пятнадцать, так что в сравнении со мной он прямо ветеран.

Выдавив ухмылку, я продолжила:

– А что они с Дмитрием здесь делали?

Сага пожала плечами.