Когда первые солнечные лучи вырвались из темноты и скользнули на Египет, практически все местные жители уже собрались на главной площади. Шум, доносившийся оттуда, слышался даже на окраинах города. Взволнованные люди с нетерпением ожидали начала боев. Брызжа слюной и потрясая кулаками перед лицами друг друга, они спорили о том, кто войдет в Пирамиду Достойных. Господа и оракулы неспешно рассаживались по местам, недовольно посматривая на особо крикливых. Организаторы суетились, получая последние наставления от Нахти, и записывали финальные ставки. На третьем сражении предлагаемые суммы всегда вырастали, словно перед завершающим боем. Выигравшие могли с легкостью купить себе целое стадо скота размером в тридцать голов. Для кого-то сражения на арене становились билетом в новую жизнь, для кого-то – в пропасть. Люди выигрывали и теряли целые состояния. За один день господа обращались в нищих, а нищие в зажиточных горожан.
Наибольшие суммы сегодня ставили на Ингемара. После того, как Сфинкса сняли с арены, златовласый красавец оказался одним из самых могущественных воинов. Слух о его победе над Косэем распространился по всему городу, и каждое новое сражение лишь доказывало мастерство этого воина. Силой Ларсена восхищались мужчины, а его красота не давала покоя многим женщинам. Нахти был доволен своей покупкой: ему льстил интерес людей к его вещи. Но еще больше льстили суммы денег, поставленные на победу Ингемара. Золотистые волосы, ярко-голубые глаза, стройная крепкая фигура в сочетании с приветливостью стремительно возвели Ингемара на пьедестал, до которого так и не смог добраться Сфинкс. Капитана зрители любили, Сфинкса – боялись. Угрюмый «Фейсбук» всегда казался людям не от мира сего, а его избранность богами не столько восхищала, сколько раздражала. Чем этот мрачный и к тому же сумасшедший человек мог привлечь всех богов, причем одновременно? Каким образом ему удавалось неизменно выигрывать, и только на последний бой он не выходил нарочно, чтобы остаться со своим не менее сумасшедшим хозяином? Про Сфинкса знали только то, что он постоянно говорил ерунду, часами мог пялиться в одну точку и поразительно хорошо сражался.
Но после вчерашних поединков люди всё чаще упоминали имя еще одного бойца. Его называли Тенью, потому что со словом «червь» этот воин никак не ассоциировался. В отличие от Ингемара, о нем почти ничего не знали, он был крайне неприветлив и повсюду следовал только за своим хозяином. Нефтида рассказывала о том, что он перед сном целует ей ноги, и другие госпожи немедленно выражали свое восхищение.
- Приручила такого опасного зверя! – говорили они, бросая мимолетные взгляды на Фостера.
Если сравнивать его с Ингемаром, то женщинам больше нравился голубоглазый блондин. Его бой был эффектным и понятным зрителям, в то время, как бой Фостера вызывал сплошные вопросы. После вчерашнего многим женщинам сделалось дурно, кто-то даже потерял сознание. Зато мужчины сразу поняли, что ставить нужно именно на Фостера, потому что в нем не чувствовалось жалости. Он использовал свои силы без колебаний, не задумываясь о том, что неплохо было бы оставить своего противника в живых.
Сегодня настроение Эрика было особенно хреновым. Он рассчитывал на то, что его снимут с боев, и Имандес даже сообщил ему с утра эту радостную новость. Однако, придя на главную площадь, оракул выяснил, что больше всего ставок сделано на Ингемара и на его воина. Эрик несколько уступал, так как он не был победителем Огненной Птицы, но суммы, поставленные на его победу, поразили Имандеса. Недолго думая, алчный оракул взял свое обещание обратно и теперь с нетерпением ожидал начала поединков.
Мрачный, как грозовая туча, наемник следовал за своим ненавистным хозяином. Крики людей еще больше раздражали его. Хотелось достать пистолет и пристрелить самых крикливых, чтобы все остальные разом заткнулись. Однако, когда на Фостера оборачивался Имандес, лицо наемника немедленно принимало смиренное выражение. В свою очередь, как только старик отворачивался, от кроткости Эрика не оставалось и следа.
«Что за идиоты!» - с раздражением думал он, слыша бурные восклицания зевак. «Чему вы так радуетесь, кретины? То, что я кого-то прирежу, или меня кто-то прирежет на большинство из вас никак не повлияет. Ну, выиграете вы какого-то вшивого верблюда, что с того? Ваша жизнь всё равно от этого не поменяется».
От размышлений его отвлекло прикосновение Нефтиды.
- Они тебя обожают, - насмешливо произнесла она и провела рукой по волосам Эрика, словно желая пригладить выбившуюся прядь. – Заметь, даже не хотят называть тебя Червем, хотя, по-моему, дерешься ты подстать своему прозвищу. Я надеюсь, что тебя поставят против Капитана, и он убьет тебя. Раздавит, как жука, даже не замарав о тебя руки.
Египтянка ожидала, что Эрик хоть как-то отреагирует на услышанное, но Фостер выглядел так, словно он согласен с каждым ее словом. Он смотрел себе под ноги, словно провинившийся ребенок. Но мысли его были полной противоположностью его внешнему виду.
