Карл расхохотался. Глядя на меня как на умалишенного, он разочарованно качал головой:
– Ты думаешь, я буду корить себя на старости лет за лишнего убитого еврея или взорванный мост, фон Тилл? Думаешь, я за это в ответе?! Ни черта подобного! Бери выше! Тогда это ответственность всего мира! Мы говорили: «Забирайте!» А что нам ответил этот поганый мир?! «Оставьте себе!» Они проводили свои лицемерные конференции, распивали кофе и виски, жрали деликатесы, курили сигары, совещались и разъезжались, не желая забирать их себе. Будешь говорить мне об ответственности немцев, фон Тилл? Эту проклятую ответственность должны нести все… весь блядский мир.
Голос Карла звучал все тише, пыл покидал его с каждой фразой, только сейчас я понял, что он был истощен и измучен не меньше моего.
– Все так, Карл. Но судят победители. Поэтому нести ответственность придется не им, а нам. Разделять ее с нами они не будут, ты уж поверь мне, – с горечью проговорил я.
– Перед кем ответственность? Фюрер – мой верховный судья. И единственный. Я присягал на верность Гитлеру, а не Германии[45]! В конце концов, не я придумал эти правила.
– Не ты придумал, верно. Ты лишь подчинился… – с надсадой произнес я. – Мы выполняли преступные приказы. И уничтожение собственной Родины – едва ли не самый преступный из них. Ты не должен ему подчиняться!
– Дисциплина, фон Тилл… Это не должно обсуждаться…
– Очнись, дурак, оглянись! Вот к чему привело нас слепое повиновение без раздумий! Все рухнуло и летит в тартарары. Теперь ты не только имеешь право оценивать приказ, но ты обязан это делать. Обязан, пойми это!
Из последних сил Карл в ярости взвыл. В уголках его рта появилась слюна, которая пузырилась с каждым его выкриком. Лицо уродливо перекосилось от потуг, которые были ему уже не по силам, и страданий безысходности, раздиравших его.
– Приказы не обсуждаются, слышишь!!! Приказы исполняются! Поэтому это не моя ответственность!!! А тех, кто отдают приказы! За это им и вся слава в победах! Не по-другому, слышишь ты, поганый ублюдок?! Если кого-то и будут судить, то их, а не нас! Мы подчиненные!
Я удрученно покачал головой:
– За этот мост придется ответить лично тебе. И, может, перед близкими тех, кто мог бы уйти по нему от восточной мясорубки. Ты сможешь держать этот ответ, Карл?
– Кто накажет людей, которые живут по законам своего государства?! Закон! Закон, фон Тилл! Его объявили в Нюрнберге[46], все слышали! Кто выступил против? Никто!
Он уел меня. Все, что считалось неэтичным, порочным, античеловечным, стало законным «во имя безопасности всей немецкой нации».
– Ты прав, Карл, мы опирались на закон. Но есть еще здравый смысл, черт бы побрал!
Он молчал, продолжая зло смотреть на меня.
– Да, Карл, – продолжил я, справившись с волнением, – если бы победа – нас бы наградили за рьяное исполнение приказов! Но мы проиграли. И нас будут судить! Уже по новым законам! Это будут суды победителей, которые войдут в лагеря. Они увидят своими глазами, что мы там сделали! Пора очнуться, Карл, люди не дураки, теперь они прекрасно понимают, во что мы их втянули… Сегодня они ненавидят евреев, а завтра будут их защищать. И это не идеология! А всего лишь обстоятельства, в которые они попали. Прими это, Карл, и живи дальше. И позволь жить другим! У кого-то еще есть на это шанс.
Карл с ненавистью уставился мне в лицо. Прошло несколько мгновений, прежде чем я понял, что он даже не видит меня.
– Каждый в этой проклятой стране, – все так же глядя сквозь меня в одну точку, проговорил он, – знал, что происходит, и ничего не сделал. Так почему ответ должны держать только мы?
– Мы обязаны все взять на себя и оставить им шанс оправдаться. Мы совершили ошибку, чертовски большую ошибку, надо исправлять ее, а не… Мы жили по приказу, но сейчас пришло время думать головой. Это сложно, но нужно! Включи мозги, Карл! Геббельс их тебе перекорежил, этот ублюдок ловко тасовал все факты. Мы думали, что это весь мир больной и ложный, мы одни в своей правде. Но мы ошибались, дело было в нас! Дело всегда в нас!
– Он обещал…
– Светлый мир обещал! Защиту от угрозы с Востока! Старье. Когда-нибудь на Востоке скажут то же самое про Запад, а на Западе – про Восток, на Севере – про Юг. Мы боролись с мировым еврейством и большевизмом, а убивали обыкновенных людей. Посмотри, на что способен человек, которому внушили, что он в опасности! А теперь сотвори чертов героизм, Карл! Он не в том, чтобы уничтожить кучу евреев, или перебить русских, или взорвать, наконец, проклятый мост! Он в том, чтоб не сделать этого!
– Интересно стелешь, фон Тилл. Значит, теперь, чтобы быть героем, надо стать предателем, так выходит?
– Если только для тех, которые так и не включили мозги. Которые продолжают упорствовать. Они ошибаются, как ошибались и мы.
Карл мотнул головой, будто хотел вытряхнуть из нее все, что услышал только что:
– Я не ошибался…
Я кинулся к нему, ухватил за шинель и тряхнул что было сил, голова его дернулась назад, но он даже не воспротивился.
