А приснилась генералу белокаменная. Догадался только сейчас, что то была Москва. Лобное место! На Красной площади, против Спасской башни. Каменная чаша, на дне — дубовый пень в три обхвата; похаживает веселый молодец в кумачовой рубахе с топором острым… Ждет, пока он, белый генерал Слащов, разденется… Эти вот бриджи на нем, красного сукна, этот же светло-голубой гусарский ментик, расшитый золотым шнуром, с куньей опушкой по вороту, борту и рукавам. Глаза Слащова, лихорадочно блестевшие, с расширенными зрачками, остановились на белой лохматой бурке, висевшей в простенке. Не помнит, была ли на нем бурка?..
Генерал свел покрывшиеся вдруг ознобом лопатки, затравленно поглядел на посветлевшие окна. Сорвав попугая с плеча, сгреб его в охапку, нервно зашагал взад-вперед по салону на длинных поджарых ногах. Хотелось разом освободиться от омерзительного чувства страха и не к добру всплывшего в памяти жуткого сна. Перебарывало любопытство: как бы казнили, четвертовали либо сразу отсекли голову? Не досмотрел…
Нашагавшись, Слащов привалился в кресло; с ощущением физической усталости, чувствовал, пришло и душевное успокоение. Вскоре он уже подтрунивал над собой: «А какая тебе разница, сразу голову или с пятого взмаха? Конец-то один…»
В дверях, упершись взлохмаченной головой в притолоку, встал Фрост. Рожа заспанная.
— Раненько нынче, ваше превосходительство… Чай, не стреляют.
— То-то и оно. Стреляли бы, так спал. Я, Сергей, тишины боюсь… Пора бы тебе знать…
— Знать-то знаю, да в толк не возьму, ваше превосходительство. Тишины бояться… По мне, так и поспать бы в самую сласть, коли не ухает.
— Бог не обидел тебя… Дрыхнешь и в артналет, как сурок. Перевязку делали?
— А нашто? — сотник отмахнулся обмотанной пожелтевшим бинтом рукой. — На мне все раны как на кобеле заживают… Я чего пришел… Студено. Выдуло за ночь. Дров подкину в «буржуйку»…
— Болтаешь много, а дело забыл… Что тебе вчера было сказано?.. Карты — на стол. Живо! Северной Таврии и Крыма.
Чего взорвался? Задела «буржуйка»? И черт с ней! Сам-то роду буржуйского, что ли? Хорош «буржуй», с пустыми-то карманами. Все имущество — в двух чемоданах. Шаром покати; погоны да честь, то есть жизнь собственная. Идея «отечества» — вот и все за душой. Один-одинешенек на белом свете, как пень; кроме жены да попугая, живой души нет близкой…
Нет, что-то плохо начался сегодняшний день. Не с той ноги встал. Хотя сон идиотский… Не верит в сны, но больно уж все символично. Дела на фронте — дрянь! Катастрофа может наступить уже к весне. Главнокомандующий, чувствуется, не только опустил руки, но и потерял голову. Ладно, Деникин… А что там думает генерал Романовский? Неужели он не замечает абсурда в своих собственных распоряжениях? Именно в Романовском всегда видел он, Слащов, светлую голову и ясный ум во всей Ставке. Не предвидеть значения Крыма в предстоящей обороне… Это же, по крайней мере, скудоумие, куриная слепота. Отступать на Одессу… Идиотизм! Где там зацепишься, за что? Одесса — точка. За нею — море. Главнокомандующий войсками Новороссии, генерал Шиллинг, стратег известный… Нахлебаются черноморской водички «божий ратники». Собрана хоть какая посудина в одесском порту? Так, на непредвиденный случай…
А что ожидает добровольцев, донцов и кубанцев на линии Ростов — Таганрог? Спасет Дон? Конечно, если вскроется на крещенские морозы казачья река и ледоход помешает большевикам навести переправы на левый берег. Но такое уже из области чуда… С севера катится девятый вал, сметет все препоны. А какие на Нижнем Дону укрепления? Кто о них загодя думал? Позиции больше «психологические»… Упоенные летней победой, вожди бредили только одной идеей: «Белокаменная»… А она, вишь, белокаменная… с красными отворотами.
Нет, все обломки, «цветные» и казаки, собьются мусором у побережья, где-нибудь в районе новороссийского порта. А Новороссийск? Та же точка, что и Одесса. Дальше — водная стихия. И так же, как из Одессы, один путь — в Турцию. Уж флот союзников, сволочей этих, не откажет в последнем жесте…
Слащов сорвался с кресла; вкинув в клетку пригревшегося под генеральским бритым подбородком попугая, возбужденно зашагал опять, дробя подошвами ореховую скорлупу.
Крым! Нужен Крым! Сама природа создала для России стратегический форпост. Ведь не видят, собственными руками вырывают у себя из-под ног единственный клок земли, родной земли, на которой можно еще удержаться. Отдышавшись, переформироваться, очиститься от дерьма, накопить силенок и с божьей помощью — опять к белокаменной… Сидели же крымские ханы на крохотном полуострове! Припеваючи жили. С успехом отбивались от своего грозного северного соседа. Мало того! Существовали-то… набегами. «Ясак» брали. Не годы — столетия!..